Below are the 20 most recent journal entries recorded in Пайсано's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Thursday, April 12th, 2012
1:17 pm	Dreams 2 Снился мне мой дом, но словно и не мой: кровать моя, заваленная перинами, и свечи в тяжелом подсвечнике на прикроватной тумбочке. За закрытыми окнами спальни мое длинное крыльцо с колоннадой, а за крыльцом шумит и скрипит осенний сибирский лес. Скидываю я тяжелый халат с кистями на поясе, бросаю взгляд на дорогое ружье у камина: времена стоят за окном тяжелые, неспокойные. И, перекрестив жену и приподнявшись уже на локте, чтобы свечи задуть, слышу я стук в окно, а за ним незнакомый голос произносит как пароль: - Помогите Государю! В том же тяжелом халате я неспешно и спокойно иду отворять дверь. На пороге стоит Государь, в штатском пальто, с непокрытой головой и небольшой русой бородой. Борода и волосы похожи на его портреты, но лицо другое, уже не кроткое и не светлое. Суровое, решительное лицо. За Государем на крыльце стоят еще несколько человек в штатском: то ли свита, то ли беглые офицеры. Семьи с Государем нет, я о ней и не спрашиваю, приглашая всех путников в дом. - Чем могу помочь? – спрашиваю я. – Шубу, еду, золото? Все есть. - Не вам меня дарить надо, а мне вас, - отвечает Государь. – Впрочем, если вернусь, я вас отблагодарю. А сейчас мне нужно только одно. В четырнадцати верстах отсюда есть верные мне люди. Самому мне ехать опасно, меня ищут. Приведите их сюда, и мы с ними отправимся дальше, чтобы не подвергать опасности ваш дом. Из спальни тем временем появляется жена, и спутники Государя начинают снимать свои пальто и проходить в дом, к камину и в столовую. В пальто остается только Государь, надеваю пальто и я, ощущая нарастающую тревогу. Вдвоем мы выходим в мокрую холодную ночь, Государь дает мне указания, куда ехать и кого искать, я тяжело сажусь на лошадь. Ехать не хочется, как не хочется бросаться в холодную воду. - Благословите меня, Государь, - говорю я. Государь поднимает руку и благословляет меня священническим благословением, и в этот момент события наконец летят камнем под гору. - Да они здесь царя прячут! – злобно говорит кто-то в темноте за забором, и, прежде чем проснуться, я ударяю пятками лошадь, потому что бояться теперь уже нечего. Но после тяжелого тревожного сна я просыпаюсь в хорошем настроении. В моем сне Государь не бежал к Владивостоку. В моем сне Государь шел на Москву. (8 Comments |Comment on this)
Monday, February 27th, 2012
12:42 pm	Boundaries of Knowledge - Хорошо. Допустим, Земля вращается вокруг Солнца. - То есть... то есть как – «допустим»? (с) Шерлок Холмс и доктор Ватсон Галилео Галилей был проповедником и скандалистом. Он отстаивал решающую роль телескопических наблюдений, не разобравшись толком ни в оптике, ни в атмосферной рефракции, просто потому, что картинка в телескопе ему нравилась. Он поддерживал коперниканскую систему, восхваляя разум, который производит такое насилие над чувствами, что заставляет человека принять то, что явно противоречит наблюдениям. Наконец, он объявил себя атомистом, а на вопрос, утверждает ли эта очередная его теория, что причастие не может быть Телом Христовым, ответил «Пусть даже и утверждает, что дальше?» Дальше оказалось свидание с инквизицией, где Галилей познакомился с настоящим ученым. - Послушайте, коллега, - кротко сказал кардинал Беллармин Галилею наедине, сумев прежде перевести процесс с расстрельной статьи про богохульство на обсуждение писаний отца Николая (Коперника), - скажите завтра, что вы считаете модель Коперника просто моделью, предназначенной для изучения окружающего мира, а не Божественным Откровением о мироустройстве. - Но синьор! – невежливо вскричал Галилей, в очередной раз забыв о правилах обращения к лицам духовного сана. – И все-таки она вертится! Это действительно так, клянусь транспортиром и Пизанской башней! - Матка Божевита, - пробормотал кардинал Беллармин, утомленный необходимостью председательствовать на процессах, где фанатики-обвинители и фанатики-обвиняемые плюются друг в друга ядом. – Когда же ты наконец пошлешь на нашу грешную землю Канта или хотя бы Юма, чтобы эти ученые неучи не путали онтологию с гносеологией? По молитве кардинала Беллармина, Матерь Божья послала на землю и Канта, и Юма, однако я постоянно вспоминаю о жалобе кардинала, когда в поле моего зрения попадает очередной холивар, в процессе которого граждане пытаются натянуть науку на онтологию, а гондон на глобус. Например, появляется где-нибудь очередной опрос с результатами «40% американцев верят в то, что Вселенная произошла от Биг-Бэнг, 30% на такое предположение глупо смеются, а 15% по-прежнему считают, что Боженька саморучно скатал Землю в шарик шесть тысяч лет назад». Под опросом тут же появляется километр комментов. «Ах ты ж интегрировать-колотить! – возмущаются в комментах ученые мужи. – Что ты будешь делать с этими мракобесами! Вот он из наших моделей получается, Большой взрыв, а значит он был! Точно был! Буквально был, как Раскольников когда-то заявил... ой, он, вроде, не про то это заявил...» И не приходит в голову ни ученым мужам, ни их менее ученым оппонентам, что наука предлагает нашему вниманию лишь модели упорядочивания наших ощущений. Как бы ни хотелось того ученым, настоящая наука ничего и никогда не говорила о том, как оно есть на самом деле. А уж особенно не делала таких выводов из того, что некая картина реальности наиболее хорошо ложится в некую полезную модель. Хотя в эпоху Птолемея, например, вращение Солнца вокруг Земли наиболее подходило для связывания в стройную систему всех имеющихся астрономических наблюдений, и многие тогда поверили в геоцентрическую систему как в научный факт, равно как и мы теперь верим в абиогенез и Большой взрыв. С другой стороны, как бы того ни не хотелось неученым, мировоззренческое несогласие со сциентистской картиной мира совершенно не препятствует изучению наук и не подстрекает их запретить во славу Божию. Например, неверующие религиоведы достигли в схожем двоемыслии больших высот. Да и мы, экономисты, кое-что могем. Истинно говорю вам, братие: пусть не хлебом единым жив человек, и не обделил нас Господь индивидуальностью и свободой воли, но если предположить, что экономика состоит из одного репрезентативного потребителя, максимизирующего полезность от потребления, считать будет намного проще. (17 Comments |Comment on this)
Tuesday, November 22nd, 2011
12:42 am	To PhD or not to PhD  Каким-то образом в мою френдленту не попал душераздирающий пост в ру-нес о том, как люди на пхд-программах губят молодость, садятся на прозак и топятся в университетской речке. Впрочем, оно, конечно, и к лучшему, поскольку в то время я гулял по буфету на острове КиВест, а писать из-под пальмы полемические комменты в жежешечку как-то даже странно. Но, вернувшись в свой дом и заползя в любимое кресло на втором этаже, я все же почувствовал в себе желание написать полемический коммент, который постепенно разрастался вместе с моим нежеланием работать и разросся до размеров отдельного поста. Чтобы пост не принял эпических размеров, я решил написать несколько вещей, за которыми на пхд ехать не следует, и несколько вещей, за которыми на пхд ехать следует. Как краевед и абориген, я могу сказать следующее: если вы будете искать на пхд вещи из первого списка, вы их почти наверняка там не найдете, потому что их там нет. И тогда вы будете пить прозак, топиться в речке и оплакивать загубленную молодость. А если вы будете искать только то, что на пхд есть, вы, скорее всего, это найдете, и через несколько лет мы с вами встретимся на конференции и пойдем пить вкусное пиво. Не стоит ехать на пхд для того, чтобы стать гарвардским профессором и нобелевским лауреатом. Вероятность успеха на каждом определяющем этапе научной карьеры примерно равна 50%. Примерно половина поступивших на пхд получают это самое пхд и академическую работу. Примерно половина нашедших работу получает в том же месте теньюр. Причем успешный исход обычно подразумевает прыжок вниз в 30-50 мест по рейтингу университетов. Тот, кто поступил на пхд в универ из второй десятки, первую работу получит в университете в конце первой полсотни, а теньюр в университете в конце первой сотни. Гарвардским профессором вы не станете. А пожизненным профессором в каком-нибудь Кентукки все-таки станете обязательно. Не стоит ехать на пхд с лозунгом «пхд или смерть». Абсолютное большинство тех, кто пьет прозак и бьется над статьями ночи напролет, загоняют себя в эту ситуацию неприятием возможного неуспеха. Тем не менее, в наш гуманный век незащитившихся пхд-студентов не сбрасывают со скалы, а неполучивших теньюр не расстреливают на рассвете. Большинство потерпевших неуспех на академическом поприще всплывают в индастри, правительственных организациях или просто университетах поплоше. И имеют вполне приличный доход и приятную жизнь. И далеко не факт, что к этой приличной жизни есть более короткий и простой путь, если вообще есть какой-нибудь. Не стоит ехать на пхд с намерением заработать большие деньги тяжким трудом. Академия придумана для того, чтобы люди занимались любимым делом, не отвлекаясь на материальную сторону жизни. Для этого им дают весьма приличный паек, размер которого, во избежание соблазна, мало зависит от их усилий, и предоставляют их самим себе. Если ваша жадность не способна удовлетвориться пайком политолога или экономиста – идите сразу в бизнес-школу. Если ваша жадность имеет свойство расти с ростом дохода – начинайте думать о том, куда и как будете сворачивать с научной дорожки. И не пытайтесь обмануть судьбу путем стахановских подвигов. Академические успехи похожи на успехи в спорте или искусстве: вы не станете вторым Харламовым или вторым Пушкиным за счет упорства и декалитров пролитого пота. И даже теньюр в универе несколько выше ваших способностей вы скорее всего так не высидите. На пхд стоит ехать для того, чтобы сменить страну проживания, а порой и не одну. Путь пхд-студента или профессора к иностранному гражданству обычно наиболее прозрачен и прост (хотя и не всегда наиболее быстр). На профессоров не распространяются ограничения на количество рабочих виз и нежелание брать на работу иностранцев. Университеты охотно спонсируют вид на жительство, и даже в неакадемических областях люди с пхд часто получают его быстрее. Кроме того, и в будущем профессору проще переехать в другую страну, чем кому-либо еще: сеть знакомств профессора почти не рвется из-за переезда, а его опыт практически стопроцентно конвертируется в другой стране. На пхд стоит ехать за свободой. В научной среде нет начальства, дедлайнов или какого-либо другого вида принуждения. Кроме двух-трех десятков дней в году, когда профессору нужно явиться на свои лекции, а пхд-студенту провести семинар, проверить работы и встретиться с научруком, пхд-студенты и профессора предоставлены самим себе. Вы сами решаете, работать вам сегодня или нет, идти в университет или нет, кататься по конференциям по всему миру или сидеть дома, писать рецензию в журнал или возиться со своей статьей. И, конечно, на пхд стоит ехать за наукой. Наука – это, на самом деле, единственное место, где вам задают интересные вопросы и дают время над ними подумать. А в остальных местах вопросы задают неинтересные и каждые полчаса спрашивают, готов ответ или нет. Безусловно, если вам нравится много общаться с людьми, торопясь, выдавать им необдуманные и порой бессмысленные ответы и иметь с этого профит, можно жить и так. Но многим, кто попробовал жить в науке, так жить уже не понравится никогда. А еще те профессора, которым когда-то очень нравилось быть студентами, получают возможность снова побыть студентами, решая со студентами задачки из своей студенческой поры и придумывая новые. Некоторое время студенты ненавидят и профессора, и его задачки, но потом привыкают приходить в его кабинет, сидеть на полу и беседовать про умное. А некоторые даже возвращаются спустя несколько лет и рассказывают профессору о том, что им этого теперь очень не хватает. И тогда профессор и бывший студент вместе смахивают ностальгическую слезу по студенческим временам и не в ноту поют хором Гаудеамус. (12 Comments |Comment on this)
Monday, September 12th, 2011
11:53 pm	Frankfurt-Moscow-Atlanta 28 июня. Наш сосед по ночному рейсу с любопытством меня разглядывал и задавал наводящие вопросы: «Скажите, вы летите из Америки? – Нет, я лечу из Португалии». «Скажите, а вы не в Америке живете? – Да, я живу в Америке». «Скажите, а вы профессор? – Да, а вы?». В конце концов мой ник в жежешечке он угадал, познакомились. Оказывается, в середине июня в четыре утра в Москве уже светло. Двадцать два года в Москве прожил и не знал. Проснувшись в четыре часа дня, пошел к метро квасить с друзьями. Взяли четыре литра пива на троих, один отказался. Возвращался домой по району, на котором когда-то знал всех бандитов. Ощущал желание поймать шпану, которая теперь на районе вместо них, и отечески нарвать ей уши. Так никого и не встретил. 29 июня. Возил жену в Нескучный сад. Нескучный сад нескучен, но что-то слишком мал. А ведь когда мы были на десять лет моложе, мы могли гулять в нем часами. Пытались выйти от Баррикадной на Садовое кольцо. Вышли не сразу. Цены в Кофемании устанавливают маниаки. Не то что бы денег жалко, просто по таким ценам хотелось бы получить другие воспоминания. Вот, помню, гуляли мы в Вегасе... В этом месте мы с женой диагностировали друг у друга ностальгические воспоминания об Америке. Вместе с батюшкой решали, много или мало книг составят 46 кило. Взвешивали на весах сначала книги, потом меня с книгами, потом меня без книг. Пришли к выводу, что за трехнедельную поездку по Европе я подрос и возмужал. 30 июня. Сидели с женой в березовой аллее на Соловьином проезде, которая помнит нас с ней такими молодыми, что страшно сказать. Жена хочет вернуться в Россию, где у прохожих родные человеческие лица. Решили срезать через лес. Срезали, вышли в Чертаново на улицу Красного Маяка. Название нам понравилось, втыкали в него почти минуту. По дороге назад вспотели, ощутили свою безмашинность и некондиционируемость. Пожалуй, в Америчке мы тоже неплохо устроились. Если что, на прохожих можем и не смотреть. Контрольный зажор красной икры дал отрицательный результат. Мамочка сказала, что в Москве надо знать места и уметь выбирать. Чувствую себя паршивым американцем. 1 июля. Папочка и мамочка зажевали валидола и пошли смотреть на то, что осталось от их однокурсников. Мы остались собирать сумки. Взвешивали сумки, меня с сумками, меня без сумок. Жена угрожает мне диетой и физическими нагрузками. Несправедливо: почему мне, а не сумкам? Папочка вернулся навеселе, мамочка с икрой. 2 июля. Таксист провез нас через Якиманку, Ленинку, Университет на Моховой, Кремль, Белорусский вокзал. Родина теперь для меня такое место, с которым только прощаешься. На регистрации ударили с парнем в форме по рукам, всучили Дельте десять кило перевеса. Все время до рейса трудились над реализацией кассовых остатков. В результате пахнем шашлыком, кофе, салатом оливье и шоколадом. Пусть у соседей по самолету тоже будет праздник. Соседи по самолету везут с собой в Америку целый детский сад. Детский сад ползает в проходе, орет, ноет. На вопрос «Мы вам не мешаем?» жена отвечает Правду. И долго. Нерусский на границе сказал «Добро пожаловать домой». Что обидно, нерусский прав. Как ни странно, негр с лимузином ждали нас там, где положено, даже без напоминаний. На лужайке за домом за время нашего отсутствия поселились зайцы. Зайцы в основном жуют и, похоже, не возражают против нашего присутствия. Зайцам мы рады, к зайцам привыкать просто и приятно. (11 Comments |Comment on this)
Tuesday, September 6th, 2011
10:28 am	Lisbon-Braga-Porto-Frankfurt 22 июня. В Лиссабоне за завтраком наблюдали по телевизору сражение между афинскими демонстрантами и полицией, которое развернулось через пару часов после нашего отъезда. Оказывается, отмена автобуса в аэропорт – это еще не так плохо. Португальская скороговорка: португальские поезда поездаты как всегда. Пятизвездочные отели в Браге стоят смешных денег. За эти деньги в номере дают даже поиграть с пультом, который контролирует абсолютно все. Пока в игре побеждает пульт. В городе гуляния в честь Ивана-Купалы. Кто бы мог подумать, что волынка – это национальный португальский инструмент? Хотя на самом деле национальный португальский инструмент, видимо, барабаны. 23 июня. Просто удивительно, насколько в этой вашей Европе дешево стоит пожрать. Впрочем, это имеет свои издержки: в типа французском кафе нам продали два хороших холодных кофе за один евро. Но кофе, молоко и лед выдали отдельно. В честь Иоанна Крестителя набожные португальцы творят крестный ход длиной в очередь у Мавзолея. Крестный ход не менее живописен, чем ночное шествие с волынками и барабанами, да и барабаны в нем имеются. А вот когда крестный ход прошел, и пришла пора мирянам пристраиваться за ним, выходя из церкви, из церкви никто, кроме крестного хода, не вышел. Даже толпа смотрящих на шествие с барабанами породила всего кучку идущих за крестным ходом. Когда же крестный ход обогнул старый город, то и люди с барабанами куда-то подевались. Остался архиепископ Браги, его служки и мы с женой. Грустное это дело – закат Европы. 24 июня. Нагретая солнцем португальская пыль по дороге к университету пахнет так же, как пыль по дороге в мою школу, которая своим запахом возвещала мне о приходе летних каникул. Встретил на конференции знакомого профессора, друга моего научрука. Одолжил ему переходник на евророзетку. Осталось одолжить что-нибудь Фаме, и через десять лет можно будет начинать книгу воспоминаний «Нобелевские лауреаты и я». 25 июня. «Сколько ж можно!» - думали мы с женой, давясь за завтраком карбонатом и прошутто. Потому что третью неделю же одно и то же. Со слезой вспоминаем американские отели, которые не заставляют покупать у них завтрак. В монастырь Бом Жезус, стоящий на вершине горы, ведет лестница для паломников из 650 вроде ступеней. Скульптурные группы на площадках изображают крестный путь Спасителя, который должны представлять себе паломники, изнуряя себя подъемом. Мы по лестнице направились вниз, что намного лучше символизирует христианскую жизнь после крещения. По дороге мы так никого и не встретили – вверх, как всегда, идет один Спаситель. Коварный водитель рейсового автобуса, пойманного нами у подножия лестницы, завез нас в чисто поле и бросил там, показывая жестами, что здесь такой порядок. Через пару минут, правда, вернулся обратно и таки отвез нас в город. 26 июня. На втором месяце скитаний силы нас оставили, да и здоровья на такие скитания надо столько, сколько у нас нет. Хотели съездить на электричке в Порту, но махнули рукой и остались в отеле. Жизнь, однако, нас развлекает: по холлу отеля продефилировали несколько длинноногих мальвин в кукольных платицах и на каблуках в полфута. Мальвины отправились в бассейн и под руководством фотографа стали принимать разные позы. Но как мальвин ни гни, получался только вопросительный знак. Нас с женой почему-то пробило на хихи. Вероятно, уверенность мальвин в своей неотразимости придавала изображаемым им из себя кренделям особенный колорит. 27 июня. Когда мы увидели, как в аэропорт Порту строем входит украинская спортивная команда, мы подумали, что регистрироваться они будут именно на наш рейс. Угадали. От прибывших на пересадку в аэропорт Франкфурта на входе требуют предъявить аусвайс. Например, паспорт с визой. Все-таки приятно попасть в страну, где все надписи на понятном тебе языке. Даже про аусвайс. (Comment on this)
Thursday, August 25th, 2011
1:16 pm	Athens-Rhodes-Athens-Barcelona-Lisbon 13 июня. Отель-Софитель крут во всем. Надо было тормознуть там на лишнюю ночку. На Родосе за двадцатиминутную поездку на такси вдоль моря берут какие-то нереальные по португальским меркам деньги. Водила клятвенно божился, что здесь так заведено, показывал книжечку с тарифами. Тарифы больше похожи на код города. Полоса прибоя на Родосе больше напоминает полосу препятствий. Камней столько, что я море не вошел, а вполз. На пляже загорает топлесс тетка в полтора меня. Прозреваю, что тетку нанял отель для предотвращения безобразий на его пляже. Одного взгляда достаточно, чтобы расхотеть загорать «как та сумасшедшая корова». В июне на Родосе дождя не бывает вообще никогда. Разумеется, когда мы ужинали в ресторане у бассейна, дождь пошел. Когда посетители перебежали внутрь, официанты тридцать минут методично накрывали столы. Потом начали спрашивать у посетителей, кто что заказывал. Чем-то это мне напоминает причину, по которой я порой слишком долго пишу и редактирую статьи: сначала всегда хочется сделать что попроще и чтобы не думать. Кажется, с помощью официантов Боженька меня неплохо простебал. 14 июня. Если на средиземноморском пляже двадцать градусов с ветром, это не значит, что солнце тебя не поджарит. Оно просто будет поджаривать тебя с анастезией. К вечеру анестезия закончится. Крепость родосских рыцарей изнутри превращена в гнездо разврата: улицы сплошь представляют собой торговые ряды, состоящие из кафе и сувенирных лавок. Если не ходить задрав голову, то трудно понять, что ты не на барахолке. Ходили смотреть на колонны у входа в главную гавань, на которых когда-то стоял Колосс Родосский. Колосс стоял в одной набедренной повязке, широко расставив ноги от одного края гавани до другого, а корабли, входящие в гавань, проплывали между его ног. Судя по всему, это должно было символизировать, что на всех приезжих жители Родоса клали хуй. Особенно заметно это по скорости обслуживания в ресторанах. 15 июня. Доблестные участники нашей конференции были приглашены в мэрию Родоса, где перед ними выступил вице-мэр и его помощник по международным связям. На последовавшем банкете ко мне подошел человек, долго меня перед тем рассматривавший, и строго спросил по-русски, не я ли пишу всякую хуйню в комментах у профессора Сонина. Так и познакомились. Кроме вице-мэра, перед участниками конференции выступила луна и изобразила лунное затмение. 16 июня. Вдоль по берегу Эгейского моря, утыканому пятизвездочными отелями, ходит демонстрация социалистов и скандирует что-то на греческом на мотив «давай, давай, давай-давай-давай!» Интересно, они реально рассчитывают найти тут сочувствие? Коварные греки на приезд поставили в номер приветственные полбутылки, а на посошок так целую. Чувствую, меня хотят споить. 17 июня. В Афинах поселились рядом со зданием парламента. Отель на военном положении, окна на первом этаже забраны решетками, мрамор на ступеньках разбит, швейцары готовятся к рукопашному бою. На площади перед парламентом бурлят какие-то странные люди. Обедали на балконе седьмого этажа с видом на Акрополь. Скала, на которой он стоит, нам положительно не нравится. Жена робко предположила, что где-то там должен же быть подъемник. 18 июня. Греки ненавидят кредитки и не принимают их практически нигде. Удивительно, как при этом они смогли выдать отрицательную норму сбережения в -12%. Плака являет собой столь же печальное зрелище, что и родосская крепость изнутри. Кафе на Плаке отрицают технический прогресс и кондиционирование помещений. И да, на Акрополе жара и нет никакого подъемника. 19 июня. Греческая скороговорка: в музее Акрополя, что у склона Акрополя, больше Акрополя, чем на Акрополе. Смотрели кино про то, какими были греческие храмы и статуи на самом деле. Реквестирую в Афины команду реставраторов, бригаду маляров и творческих узбеков. Ужинали на крыше ресторана с видом на Агору и опять же Акрополь. Пришли к выводу, что Афины нужно осматривать ночью. Ночью, кстати, еще и прохладнее. 20 июня. На площади возле парламента буза. Ушли гулять по Агоре – было нормально, вернулись – слева от парламента разворачивает ряды ОМОН, поперек улиц стоят БМП. Люди на площади толкают речи в микрофон и сами себе хлопают. Ставлю на ОМОН. Ужинали во дворике рядом с аркой Адриана, официант угощал нас анисовой водкой узо и рассказывал, что у них бывала мадам Клинтон. Говорит, подхожу я так к мадам и спрашиваю: «Хиллари Родемовна, вы водку пьете?» А она бодро так отвечает: «Анисовую!» Думаю, в предвыборную кампанию-2008 это вошло в виде рассказа «Как я на Балканах бегала под пулями». Узо оно такое, заберущее, да и абсент в меню имеется. ОМОН тем временем выиграл без боя, за явным преимуществом. 21 июня. Митингующие выдали асимметричный ответ: водители автотранспорта бастуют, автобус в аэропорт сегодня не пойдет. Таксисты штрейкбрехерствуют с горящими от предчувствия барышей глазами. В аэропорту Барселоны продают офигенные канапе по два еврика. В Лиссабоне прохладно и все по-старому. (1 Comment |Comment on this)
Monday, August 22nd, 2011
2:13 am	Lisbon-Porto-Lisbon-Athens 5 июня. Проснулись с женой в центре Лиссабона. Количеством и качеством бесплатного завтрака довольны. Ввели отель в убыток, съев всю красную рыбу и выпив все шампанское. Спустившись по бульвару к площади, заметили, что плитка на ней лежит волнами, причем морскими. При ощупывании плитки ногой плитка гладкая и плоская. Нельзя так шутить с людьми, которые еще даже портвейном не заполировали. Достопримечательности достопримечательны. Португальцы живут красиво, едят крабов по сто баксов за кило. Как, вы говорите, называется местный университет? 6 июня. В Португалии наступил обещанный и закономерный дубак, сдобренный дождем. Главный лиссабонский молл многоэтажен, одежда стоит тысячу песо, бижутерия почти бесплатно, мимо любимого шоколадника мы проскочили. Вот черт! Обозревали Лиссабон со стратегических высот, спускались вниз по переулку с наклоном 45 градусов. Плитка на тротуарах Лиссабона наверняка означает, что у них не бывает гололеда. И они все по нему скучают. Схарчили настоящего осьминога вместе с присосками, наконец-то купили портвейна. По дороге за закуской обратили внимание на количество плакатов с Че Геваррой и граффити с серпом и молотом. Возможным дефолтом Португалии не удивлен. 7 июня. Ездили с купленным вскладчину экскурсоводом по окрестностям Лиссабона. В профиль экскурсовод настолько похожа на тещу, что напугался не только я, но и жена. В резиденции португальских королей думали с женой хором, сколько будет на этот домик ипотека. Из личных покоев прошли в парадные залы, решили – нафиг-нафиг. Пальмы в Португалии не встречаются в дикой природе, хотя если посадишь – растут. На самой западной точке Европы пасмурно, ветер в морду, дождик за шиворот. Нарезали с женой круги по такой прекрасной погоде, группа отсиживалась в автобусе. Пожили бы они с наше на тридцать третьей параллели, климат континентальный. 8 июня. Лиссабонский вокзал суров, как все вокзалы. И даже почтовые ящики там красные, чтобы никто не догадался. А вот европейские поезда намного лучше самолетов. Или это просто первый класс мне в поезде по карману. В Порту я, жена и три сумки вышли с вокзала не с той стороны. Бегал на ту сторону за такси, долго пытался объяснить таксисту, что вокзал нужно объехать кругом, а потом уже ехать в отель. Если кто вам скажет, что три иностранных языка в путешествиях лучше, чем один, плюньте этому человеку в рожу, как говорят в Одессе. Если иностранца не понимают, то его не понимают на всех языках сразу. 9 июня. В Порту встретили первую в нашем опыте церковь, за вход в которую берут деньги. Зашли и все-таки помолились за засранцев. Русские в Порту встречаются только в погребках с портвейном. Русский час шестьдесят минут, а португальский – и того больше. В ресторане на главной площади Порту нам почти два часа обещали, что фаду начнется «сейчас». 10 июня. Утренняя поездка на туристическом автобусе показала, что в Порту есть две набережные – речная и океанская. Люди умеют пожить. Находясь на борту туристического автобуса, снова думали о том, сколько на некоторые домики будет ипотека. Конференция это хорошо, а ресторан в гостинице, оказывается, еще лучше. Португальцы патологически честные люди. Ценников в их продуктовых лавках нет, но даже ночью и даже иностранцу все продается по обычной цене. Однако португальское пиво это та еще моча. 11 июня. Океан холодный как сволочь. Местные только загорают, прячась от ветра за вкопанными в песок ширмами. Колбаскам и сарделькам города Порту надо поставить мемориальную доску. Это сколько же их полегло, после того как я туда заехал. Если зайти за дегустацией портвейна в все погребки на набережной, то можно изрядно надегустироваться. Португальцам мало портвейна, они дуют на набережной шмаль. Мимо вереницей едут такси, чтобы развезти по домам тех, кто уже пришел в состояние готовальни. 12 июня. Зеленое вино совсем не зеленое, а белое и шипучее. Накушались изрядно, готовы к переезду через всю Европу. Контрольное взвешивание сумок в лиссабонском аэропорту неожиданно показало, что за последние восемь дней к нам как-то прибились лишние пятнадцать килограмм. На перевес всем похуй, нам тоже. В полете до Афин бортовые телевизоры показывали нам гауссиану на фоне глобуса в разрезе. Таким способом изображается ночь на земном шаре. Вылетев с правой стороны гауссианы, проехали вместе с багажной тележкой в отель напротив аэропорта. Люди выписываются, ищут завтрак и бегут на ранние рейсы. Мы идем спать. (4 Comments |Comment on this)
Monday, August 15th, 2011
12:19 pm	Atlanta-Moscow-Lisbon Недавно съездил я в турне по Европе. Впечатлений масса. Как говорил один датчанин, выпущенный из «трезвивателя», «я узнал очень много новых слов». А потому по частям и тезисно: 24 мая. Мрачно охуев от стоимости парковки рядом с аэропортом, я начал искать такси из нашей деревни до Атланты. Нашел: за сумму, сравнимую со стоимостью парковки, нам обещали подогнать лимузин и негра в ливрее. Правда, в итоге подогнали сарай марки Шевроле с претензией на эксклюзив и негра в черном костюме. Всю дорогу до аэропорта думал, наебали или нет. На подлете к границе матушки-Европы я принял побережье Атлантического океана за автостраду. А полосу прибоя – за разметку. Вот что деляют с человеком американские дороги по девять полос в одну сторону. 25 мая. Вместо лимузина с негром мамочка подогнала нам к Шереметьево Шкоду с инсталлированным в нее террористом славянской внешности. Террорист перестраивался через три полосы, двигаясь перпендикулярно движению, жаловался при этом на культуру вождения соотечественников и громко повествовал нам о своем желании взорвать Лужники и Гагаринский рынок, а также убить всех человеков. Я озадачен, жена напугана. Вместе с родителями гуляли по району. На районе творится постапокалипсис: у одного дома оторвали пару балконов, у остальных на фасаде трещины и мистическая грязь в районе 12ого этажа. Умываясь перед сном, наблюдал в зеркало свою плешь. То, что за прошедшие семь лет время не пощадило родной район, как-то больше не удивляет. 26 мая. Ездили с женой в МИД за печатью в паспорт. Дресс-код девушек в окошечке: шлепки и шортики-плавки. Цены в Кофехаузе больше не шокируют, но все же удивляют. Спросил листовой чай – предложили сенчу с мятой. Повбывав бы. 27 мая. Зашел в родную школу, на входе сидит Джамшут в кожанке, косит под чекиста. Спросил у меня документы. Я подал американские права, за неименеем. Выражение лица Джамшута представляло собой экзистенциальную пантомиму. Ездил на маршрутке в альму-матерь, читать лекцию студентам. Ожидал в пол-шестого пробок на час, добрался за 20 минут. На площадках рядом с манежем в футбол играют одни китайцы, а в баскетбол – пара негров. Озадачен. Опробовал американские права на университетских охранниках. Выражение лиц университетских охранников еще более живописны, чем выражение лица охранника школьного. По ним буквально волнами проходят все вопросы герменевтики. Родной экономфак переехал в новое здание, чтобы не делить старое с ВМК. За первой дверью после входа сидит редакция программы «Очевидное-невероятное». И это символизирует. 28 мая. Во дворе встретил друга детства. Когда я уезжал, он занимался классической борьбой и жил в свое удовольствие. За прошедшие восемь лет друган заматерел, получил гринку и стал трейдером. Правда, в Америку так и не уехал, просто иногда ездит туда бухать. Перебрали с ним всех ребят с нашего двора, с которыми мы когда-то по грязи гоняли в футбол и по сугробам в войнушку. Трейдеры все как на подбор, Голдман, Тройка. Один я вроде как университетский философ, но тоже финансист. А ведь ничто не предвещало, обычные дети младших и старших научных сотрудников. Воздух у нас в сквере какой-то особенный, что ли. Вечером встречался со своими однокурсниками в культурном парке Воронцы. Меня там даже фотографировали на память. Одних фоток того, как я переношу свое грузное тело с лавочки на травку, получилось целых три. 29 мая. Встречался со своей старинной подругой, подруга водила в пафосный ресторан. Официанточки «чего изволите», в меню улитки, вид – на здание КГБ. Нам-то с ней ладно, мы свои сами заработали и даже налоги заплатили, остальным-то каково. Был в гостях у своего названного брата. Брат запилил годную однобедрумную квартиру в одной отдельно взятой хрущевке: изваял себе барную стойку на границе кухни и гостиной, вставил везде купейные двери и отгрохал треугольную ванную комнату. Я чувствовал себя на Манхэттане и любовался в окно видами ДАСа. 30 мая. Ходили с женой на местный молл у метро. Молл дорог и бестолков, но обилен. Московский фудкорт кроет американский как бык овцу. На парковке возле молла какая-то колымага толкнула меня задним бампером. Водитель колымаги эмоций не проявил. Никаких. 31 мая. Завтракал в дорогом ресторане с цветом российской экономической профессуры. Из заказанных трех чайничков чая нам принесли один, остальные обещали донести позже. А какой именно чай принесли – не сказали. Профессура решила: ждать, выбор делать только в условиях полной информации, во славу Парето и теорем о благосостоянии. Когда остальные чайнички донесли, нюхали их по кругу. Вроде разобрали правильно. Заехал к старинной подруге и однокурснице. Заседали на кухне, как в золотые денечки, только на этот раз в компании – у нее теперь дети. Дети меня почему-то испугались и залезли под стол. Пришлось лезть под стол и объяснять, что я профессор, а не бабайка. 1 июня. Вместе с женой вспоминали студенческие годы, исходили пешком Воробьевы горы и добрую половину центра Москвы. По сравнению с первым курсом, ноги наши уже не те, и жару мы порицаем. Открыли для себя кафе Шоколадница в неположенном ему месте. Обнаружили, что в лучшем чайном магазине на Мясницкой на банках с чаями путают этикетки. Попросишь одно – дают другое. Продавщицы в своем выборе люто уверены. Били их рублем, купили по дешевке дорогой чай. Килограмм. На Воробьевых горах пили пиво, считали скамейки с романтическими историями. Устали как черти, хотим приехать в Москву еще. 2 июня. В окрестностях Нескучного сада мы с женой обнаружили годный молл. Считали число вывесок, клонированных из американской жизни. Со счета сбились, пришли к выводу, что ребенок, по выходным возимый на молл, не имеет национальности. На молле, как положено, есть все, даже расовое американское smoothie с ледяной крошкой, достаточно офигенное. Нет одной вещи – кондиционера. Русские ювелиры ненавидят американские кредитки. Проклинаю их. 3 июня. Заказывали такси в аэропорт. Жена позвонила лично. Требовала такси с кондиционером и без террориста. Диспетчер требованиями озадачен. Причем обоими. В московских кафе надо просить некурящие места. В московских кафе надо просить некурящие места. В московских кафе надо просить некурящие места. 4 июня. В аэропорту Домодедово вкусно поели, даже два раза. По результатам еды констатировали исчезновение полсотни долларов. Все же довольны. Рядом с выходами на посадку кресел для ожидающих заметно меньше, чем пафосных бутиков. Замечаю у себя социалистические и даже революционные настроения. В аэропорту Лиссабона я было подумал, что португалы совсем охуели – все такси у них марки «Мерседес». Сев в такси, обнаружил, что стекла поднимаются «веслами», а проезд до центра стоит 10 евриков. Думаю, мы с этой страной споемся. (31 Comments |Comment on this)
Tuesday, May 17th, 2011
12:40 pm	Back to Moscow To whom it may concern Всем, кому не пофиг После семилетнего отсутствия на Родине я все-таки появлюсь в Москве с 26 мая до 3 июня. Чувствую себя как Штирлиц, герой Баниониса, поэт Набоков и прочие ностальгирующие граждане. Меня можно будет послушать в МГУ 27 мая в 19:00 (больше про науку) и в PЭШ 31 мая в 17:00 (больше про жизнь). В остальное время со мной можно встретиться в частном порядке. Кидайте контакты сюда или в личку. (26 Comments |Comment on this)
Monday, February 7th, 2011
11:07 am	Econometrics Наша школа в этом сезоне вновь строит планы по массированному найму, и я вновь прочитал массу пакетов и job market papers. Мои коллеги снова предложили мне поломать голову над статьями со сложной эконометрикой и решить, кто достоин, а кто нет. Я ломал и решал, и имею наконец заявить. Прочитав за все эти годы не одну сотню эконометрических статей, я пришел к печальному выводу, что занятия эконометрикой идут их авторам в основном во вред. Люди, которых тянет на серьезную эконометрику, как правило склонны игнорировать то, что интересно экономистам, и уделять массу внимания тому, что неинтересно никому, кроме них самих. Простые бесхитростные ребята, пытающиеся препарировать гигабайты данных сортировкой по одной-двум переменным и линейными регрессиями, в большинстве своем все же выполняют главную заповедь эмпирика: в их результатах можно ткнуть в любое число в любой таблице, попросить его экономическую интерпретацию и оную получить, если не из текста статьи, то хотя бы из уст автора на семинаре. Но есть на свете люди, которых справедливо не устраивает линейная регрессия, и они желают прогнать нелинейную, а то и вовсе непараметрику. И где-то в этот момент в голове подавляющего большинства происходит тектонический сдвиг. Сами по себе коэффициенты нелинейных и непараметрических регрессий ничего не говорят. Их невозможно интерпретировать экономически с первого взгляда, потому что производная нелинейной функции, в отличие от производной линейной функции, имеет свойство меняться, не всегда считается вот прямо так в уме и в нее в результате надо что-то подставлять, а хорошо бы знать, что. Но людей, которые оценивают нелинейные регрессии, это, как правило, не интересует. Даже в статистических пакетах нет встроенной процедуры, которая превращает коэффициенты банального пробита в экономически осмысленные величины. А если бы она и была, вряд ли много кто догадался бы ей воспользоваться. Люди исписывают страницу за страницой рассказами про то, что их метод дает лучшую точность прогноза и больший эр-квадрат, что их оценки несмещенные и эффективные, и никому не приходит в голову, что эти оценки ничего ни для кого не значат, потому что по цифрам в таблицах завзятых эконометристов нельзя определить экономическую величину измеряемого эффекта даже с точностью до двух порядков. Даже такая фундаментальная вещь, как сами данные, вызывают у эмпирика и эконометриста разные стремления. Эмпирик при виде новых интересных данных хочет понять, что в них происходит с точки зрения экономики. Эконометрист думает о том, какой бы новый и сложный метод к этим данным применить. В результате такого желания забить молотком все, что похоже на гвоздь, возникают статьи, в которых десятилетний интервал порезан на пятиминутные отрезки, к получившемуся огромному временному ряду применен какой-нибудь метод типа фильтра Кальмана или модели с переключением режимов, а в результате автор пытается ответить на вопрос, как рецессия влияет на что-то там. Тогда как на десятилетнем отрезке, как его ни порежь, рецессия обычно бывает только одна, и любая модель влияния рецессии на что угодно будет представлять собой в этом случае оценку по одной точке. Модели с переключением режимов – это отдельная песня и отдельные слезы. Обычно из них и нетривиальная асимптотика выходит, милая эконометрическому сердцу, и коэффициенты легко интерпретируются экономически на радость эмпирикам, хоть и без помощи забившего на это автора. Но рано или поздно доходит до вопроса: а что же представляют собой эти два или три режима, при введении которых все получается не так, как с одним режимом. Представляют ли они собой экономический подъем и спад? Скачки в волатильности? Бычий и медвежий рынок? И тут тот же человек, который мучался сам с нестандартной асипмтотикой и мучал ей других, достает два графика без стандартных ошибкок и один тест на равенство средних. Это, как правило, все, что он имеет заявить в ответ на центральный вопрос, зачем понадобились два режима и что они символизируют. И беда опять же в том, что человек не сознает это как основной вопрос. Он поиграл со сложным методом оценивания, у него выросла точность прогноза вне выборки, и ладушки. Подобная картина, разумеется, характерна не только для моделей с переключением режимов. Масса статей атакует какой-нибудь простой эмпирический результат и заявляет примерно следующее: «поскольку переменная Х вот такая (следует математический термин, напоминающий непосвященному ругательство на экзотическом языке), в тестах с ее использованием надлежит делать то-то, и тогда изменятся результаты». Если исходный результат интересен, аудитория или читатель замирают в ожидании, что далее будет дана адекватная экономическая интерпретация тому слову, которым обругали Х, и в результате мы узнаем кое-что новое об экономике и экономической сути результата, который изменился от применения нового метода оценивания. Но этого почти никогда не происходит. Автор, как правило, удовлетворяется самим фактом того, что результат изменился, не отдавая себе отчета в том, что без экономической интерпретации произошедшего смысла в его упражнении не больше, чем в демонстрации неустойчивости этого самого результата к выкидыванию из выборки одного года. И ужас ситуации в том, что первое упражнение (оценка новым нестандартным методом) могут проделать какие-то сто человек во всем мире, порой затратив на это не одну неделю, а второе упражнение (выкидывание года из выборки) может за пару минут произвести любой бакалавр, оборудованный Экселем. А результат недельного труда умнейшего человека и минутного труда простого балбеса получается по сути один и тот же. (63 Comments |Comment on this)
Friday, January 14th, 2011
11:32 am	Party Season Новогодние праздники закончились, и на просторах моей Родины вслед им летит народная благодарность. Наконец-то можно не праздновать, не гробить печень и желудок, а спокойно отдохнуть. Вслед за благодарностью моего народа присоединяю свою эмигрантскую благодарность и я: наконец-то закончился рождественский сезон, и на ближайшее время не предвидится той сюрреалистической нелепицы, которая здесь называется party. Самый характерный пример того, что такое американское party, можно наблюдать в нашем университете в конце лета. Все лето в университете пустынно и тихо. Люди в принципе в нем есть, но их вроде как и нет. Большинство людей на нашей кафедре безвылазно сидит по своим кабинетам, и столкнуться с ними можно только в коридоре по пути в туалет. Люди с других кафедр на наш этаж не заходят и в течение года, а летом тем более. И вот наступает конец лета, декан рассылает всем приглашения, и внезапно лужайка перед школой наполняется людьми, которые прост-таки горят желанием общаться. Но это вовсе не люди, вернувшиеся из долгого отпуска и соскучившиеся друг по другу. Все эти люди просидели в своих кабинетах все лето, имея прекрасную возможность в любой момент зайти в любой другой кабинет с открытой дверью и, на худой конец, сказать просто «привет». Но этого не происходило и не произойдет, пока не случится party. Вот тогда я спущусь вниз, и на меня в течение пятнадцати минут накинутся пять незнакомых человек, которым очень надо именно сейчас переброситься со мной парой слов. Это не особенность нашей школы или нашего университета; то же самое случалось в предыдущем университете, то же происходит в местности, где стоит мой дом. Люди не постучат тебе в дверь, не позвонят, не напишут емейл, не заговорят с тобой, случайно столкнувшись в коридоре или на улице. Создается впечатление, что спонтанное непринужденное общение они считают таким же неприличным, как появление в присутственном месте без штанов. Вот если сложилась типовая ситуация для общения, заранее запланированная и одобренная обществом, тогда пожалуйста. Впрочем, что пожалуйста? Люди, не умеющие общаться с себе подобными и принуждаемые к этому, выглядят как группа девственников из культового местного фильма, которые решили наконец со своей девственностью расстаться, не дожидаясь, пока это произойдет в ходе естественного развития событий. Именно так собранные на party люди совершают множество судорожных неуклюжих попыток начать предписанное им по протоколу общение, но в каждой попытке их хватает только на один робкий шаг, после чего они уносятся со скоростью ветра совершать следующую попытку, словно за каждое произнесенное на party приветствие им платят немалые деньги. Люди, общающиеся на party, не спорят и не смеются. Главным образом потому, что круг тем вращается вокруг погоды, «как я провел отпуск» и выступления местной спортивной команды. Для меня как для иностранца, делается исключение: меня спрашивают по сотому разу, иногда одни и те же люди, из какой я страны и давно ли я приехал. Попервоначалу я думал, что среди этих тем есть одна перспективная, а именно выступление местной спортивной команды. Мне казалось, что любой, даже самый завалящий, болельщик, всегда готов поделиться с терпеливым слушателем последними новостями о сексуальной ориентации судей, профессионализме тренера и очевидных и необходимых мерах, благодаря которым можно враз выиграть чемпионат. Ну а тот, кто не имеет что сказать по этим темам, болельщик ненастоящий и на спортивные темы не разговаривает. Но американцы уникальные люди: только с ними можно пятнадцать минут говорить, например, про бейсбол, ни бельмеса в нем не понимая, и так за эти пятнадцать минут ничего про бейсбол не узнать. И Боже упаси проявить заинтересованность и попросить собеседника ввести вас в курс дела. Бедняга ужасно смутится, потому что окажется, что о бейсболе он знает не больше вас. Впрочем, и в Америке тягу к общению можно удовлетворить неизвращенными способами. Примерно раз в две недели в косяк моей открытой двери стучится один мой коллега, который неизменно приглашает меня сбегать пообедать в мексиканскую забегаловку средней руки. Мы садимся за стол, я беру себе суп (он уже запомнил, что эти русские за обедом едят суп, и обеденный перерыв у них час, а не двадцать минут), я с переменным успехом пытаюсь разговорить его наводящими вопросами, а потом вздыхаю и беру роль застольного оратора на себя. Размахивая ложкой и прихлебывая суп, я рассказываю моему спутнику что Бог на душу положит. Я произношу монологи про СССР и историю Второй Мировой, про хоккей и про Ельцина, про голландские натюрморты и русскую литературу. Порой мои рассказы занимают моего спутника настолько, что он даже забывает заглянуть в телевизор, висящий в углу под потолком. Но я догадываюсь, что он думает чаще всего. Он думает: «Какие же странные эти русские!» (18 Comments |Comment on this)
Monday, January 10th, 2011
11:52 am	Idolatry Князь Мышкин: Я, голубчик, не пью, не курю, не колюсь и не нюхаю. И компьютером не увлекаюсь. А уж драться я совсем не пристрастен. Таксист: Исключительный вы человек. (к/ф Даун Хаус) Что дэлат будэм? Завидоват будэм! (с) И. В. Сталин Я второй раз про хоккейную молодежку, потому что эти ребята нереально скрашивают мои размеренные праздники в глухой американской провинции. Они ведь не ограничились тем, что сотворили главный камбек молодежных чемпионатов мира за всю историю. И даже харизматичного исполнения гимна и матов в камеру их широким русским душам показалось мало. ( Дальше матом ) (37 Comments |Comment on this)
Thursday, January 6th, 2011
4:35 am	WJC Gold Где та молодая шпана, что сотрет нас с лица земли? (с) БГ По непонятным мне причинам, мне везет на просмотры самых разных чемпионатов. Например, в 2007 я так и не собрался посмотреть домашний чемпионат мира по хоккею, на котором наша сборная в Москве взяла только бронзу. А в 2008 все-таки собрался и честно отсмотрел все матчи сборной, начиная с первого группового этапа и заканчивая теми десятью минутами, за которые Ковальчук вколотил канадцам две шайбы и добыл нам первое за пятнадцать лет золото. Потом я на радостях решил найти нормальный показ чемпионата Европы по футболу, нашел – и пожалуйста: наша футбольная сборная не только в кои-то веки вышла из группы, обыграв действующих чемпионов, но и вынесла в четвертьфинале голландцев, которые до этого надрали вообще всех. Не знаю, с чем связана такая моя везучесть: то ли Боженька шлет мне с Родины подарки, чтобы я ее не забывал и порадовался вместе со страной, то ли просто Его забавляет, когда из мягких диванных подушек взмывает стодвадцатикилограммовая тушка и начинает прыгать по персидскому ковру. Но в этом году я в первый раз в жизни решил посмотреть молодежный чемпионат мира по хоккею. Разумеется, я смотрел только матчи нашей сборной, которых показывали немного. За последние четыре дня я посмотрел последовательно, как наши русские ребята впихнули финнам две шайбы за пять последних минут, перевели игру в овертайм и засобачили там победную банку. Как спустя семнадцать часов те же ребята играли против отдыхавших три дня шведов, как они смогли из последних не потраченных в прошлый вечер сил засунуть шведам две шайбы, потом не удержали преимущество, и даже пропустили под занавес третью. Но за две минуты до конца окрысились, счет сравняли и вырвали победу по буллитам. И сегодня я видел, как наша сборная играла с Канадой. Честно говоря, за канадскими хоккеистами я наблюдаю еще с жизни в России, и никогда не мог понять, почему они в список своих национальных добродетелей записывают умение собраться в решающий момент и победить на морально-волевых, а европейским хоккеистам в этом умении отказывают. На мой взгляд, весь хоккейный мир уже знает, как играть с Канадой: первый период терпеть, второй биться, третий рвать. Так играла наша сборная в Турине-2006 и в Квебеке-2008, так еще советская сборная играла во времена суперсерий. Первый период наша молодежка терпела, второй давала обратку и отбивалась от удалений, а в третьем начала валять канадцев по льду, размазывать их по бортам и отсчитывать им шайбы. Мир перевернулся, канадские трибуны затихли, а волк с молчаливой и веселой злостью начал загонять охотника. А потом растрепанные, щербатые и лохматые сорванцы в третий раз за четыре дня прокричали на весь мир гимн России. И еще до гимна поорали в камеру: "мама!", "мы чемпионы!" и матом. Я смотрел на ребят и понимал, что они, в отличие от меня, родились уже в России. Их не водила бабушка в церковь переулками, чтобы никто не заметил, их не учили родители, что можно говорить в школе, а что нельзя. Хотя, может, и учили, но они уже не слушали. Они росли на развалинах империи, голодали, бывали биты, но их не коснулась гниль умирания. Они родились в посмертной свободе и легкости, и они уже не знают, что за музыка у нашего гимна и кто написал слова. Смерть империи сожгла и очистила все, и оставила им их новый мир, вместе с гимном, который они сделали своим. Этот новый мир был жесток. В нем после нокаута не вставали, чтобы поздравить соперника и надеяться, что победишь в следующий раз. В нем после нокаута тебя добивали, и поэтому нужно было в любом случае вытерпеть, устоять, дать обратку, отомстить и добить уже самому. Но этот мир был правдив: в нем можно было любить Родину так, как хочется тебе, можно было верить в Бога и можно было оставить себе свою победу, ни с кем не делясь. Можно было верить в себя, потому что больше было не в кого, можно было плевать на все страны, кроме той, с которой тебя связала судьба. И вообще – было можно. Драться, материться в камеру, ломать ракетки о корт. И в этом мире выросла не только новая хоккейная сборная. Мы еще обязательно услышим об этой первой поросли новой России, России, освободившейся от большевистского тлена. Мы услышим об этом поколении в спорте и в политике, оно разгромит еще не одну Манежную площадь и вытянет еще не одну безнадежную ситуацию. Где та молодая шпана, что сотрет всех с лица земли? Она здесь! (29 Comments |Comment on this)
Friday, December 31st, 2010
11:59 pm	Вводная Пара слов о том, как здесь все устроено: 1. В этом журнале публикуются Хроники Пайсано - байки из моей жизни, облеченные в соответствующую художественную форму. Хроники основаны на реальных событиях, которые, однако, художественно преломляются извращенным сознанием автора, что категорически препятствует документальной точности. 2. Иной материал к публикации не предполагается, но, тем не менее, иногда появляется в посте "Новости". "Новости" обновляются двумя путями: изменением даты и дописыванием к старому и стиранием поста нах и написанием нового. В связи с последним способом просьба ничего особо ценного в комменты к "Новостям" не класть. 3. В некоторых Хрониках Пайсано - о, ужас! - попадаются матерные слова. В тех случаях, когда концентрация мата достигает более пары слов на Хронику, Хроника скрывается под надписью "Дальше матом". Кликать на эту надпись можно и нужно, но не говорите, что я не предупреждал - под ней скрывается виртуозная матерщина и довольно грубый юмор. 4. Журнал создан в январе 2006, но Хроники в нем начинаются с июля 2003. Большинство из них помечено примерной датой описываемых событий, порой отличающейся от времени написания на несколько месяцев. Нумерация Хроник в ЖЖ отсутствует, нумерация названий "сквозная" (например, Хроника Instructor 3 в релизе Хроник за 2004 год называлась Instructor, потому что первые две Хроники про лекторов были написаны в 2003). В ходе выкладывания порядок Хроник немного изменился по сравнению с официальными релизами и стал более хронологически точным. 5. Анонимные комментарии в журнале разрешены. К анонимщикам просьба: писать свое имя или ник либо в теме, либо внизу коммента, в форме, позволяющей вас однозначно идентифицировать. 6. Журнал живет по нью-йоркскому времени (оно же Eastern American, EST, GMT -5, мск -8). 7. При подбивании бабок в конце года, а также периодически по ходу года появляются Хроники, добавляемые задним числом, о чем всегда бывает сообщение в "Новостях". Френд-политика: к тому, что меня френдят, отношусь положительно. К тому, что не френдят или расфренживают - наплевательски. Сам френжу только с целью чтения, поэтому предпочитаю короткую френд-ленту. В связи с чем не френжу в ответ или для выражения симпатий. (57 Comments |Comment on this)
Wednesday, December 29th, 2010
12:21 pm	Dreams Когда жизнь перестает развлекать меня забавными событиями, мне начинают сниться интересные сны. Снилось мне недавно, что вышел я на патио полежать на ноябрьском солнышке и подумать о том, как бы доплюнуть до магнолий виноградной косточкой, когда на моем газоне, аккурат на предполагаемой траектории полета косточки, появились несколько граждан. Сначала я принял граждан за своих садовников и хотел выговорить им за то, что в мое отсутствие они жестоко обкорнали остролист, который до Рождества трогать вовсе не следовало. Но приснившиеся мне граждане были одеты в военные шинели и быстро ввели меня в курс дела. - Здорово, хозяин, - сказал стоящий справа, поддерживающий стоящего посередине, - мы тебе постояльца привезли. Это князь Дашков, мы его из двадцатых годов контрабандой вывезли. Ему там с большевиками совсем плохо. А у тебя ему будет хорошо. Князь, висящий на своих спутниках в состоянии глубокого сна, на это ничего не возразил, зато возразил я: - Это вы ловко удумали... – начал я, но контрабандисты из будущего слушать меня не стали и растворились в воздухе, предоставив мне подхватывать падающего князя. Князь был худ, молод и сед. Одет он был в офицерскую шинель царской армии с отпоротыми погонами, воротник которой он, не просыпаясь, подложил себе под голову, повиснув с моей помощью на свернутом на зиму зонте. Я подхватил князя под мышки, проволок его через столовую и кухню и положил на диван напротив лестницы. Сверху по лестнице спустилась на шум жена и сразу поинтересовалась, кто это спит у нас на диване. - Это князь, - громко ответил я, убедившись уже, что контрабандисты усыпили князя так, что советским гимном не разбудишь. – Он от большевиков бежал. Известие о бегстве от большевиков моя жена восприняла довольно буднично, словно сама только что этих большевиков у нас на участке дустом вывела. Обеспокоило ее совсем другое. - Что же теперь делать... – озабоченно сказала она. - Предлагаю дать князю пожрать, когда проснется. Например, гречку с грибами. Князья – они до гречки очень охочи. - Что же делать... – снова повторила жена. – Князь офицер, значит, монархист. А у нас дом богатый, а ни одного человека прислуги. Князь еще подумает, мы либералы какие-нибудь. Или, еще хуже, народовольцы. - Можем повесить портрет Государя, - предложил я. – Я пойду в интернете закажу. Если теперь князей на дом доставляют, то портрет Государя доставят запросто. - А потом? - Ну, потом выделим князю комнату, свозим его на молл, купим гражданское. Один князь нас не стеснит. Научим его пользоваться телевизором и интернетом. Кстати, интересно было бы посмотреть фильм АдмиралЪ с его комментариями. - А дальше? - Ну, дальше в университет его устроим. Князь наверняка языки знает, будет местным кухаркиным детям французский преподавать. Князь тем временем покойно спал на диване, всем своим видом показывая, что у большевиков ему действительно было не очень, а вот теперь точно хорошо, так что даже не знающие французского двадцатилетние балбесы жизнь ему не испортят. - А виза-то как же? – спросила жена. – У князя даже паспорта, наверно, нет. - Неудобно-то как, - опечалился я, просыпаясь. – Вот проснется князь и обязательно скажет: «Там мне работу не давали, потому что я дворянин, здесь не дают, потому что российский гражданин. Что за мир такой, некуда русскому человеку податься!» (14 Comments |Comment on this)
Thursday, September 23rd, 2010
11:27 am	Chasing the Fall Colors Сегодня во сколько-то пополудни я отбываю в турне по американскому континенту в попытке ухватить побольше осени, чем мне отпущено природой. Правда, вместо плавного съезда вдоль по меридиану как по перилам лестницы я буду носиться как укуренный бобер. Сначала рвану в Манитобу, что в Канаде, где с их морозами наверняка листья на деревьях уже отмерзли и отвалились. Коллега, который из местных, говорит, что в Манитобе (слово-то какое!) расстояния измеряются сотнями километров. Парк за сто километров – это считается близко. За двести километров – чуть подальше. Выйдешь из отеля, вдохнешь морозный воздух, наступишь на бобра, а конференция прямо-таки рядом, километров десять. Красота, можно пешком. Недавно от них пришла телега: «В дни конференции ожидается теплая погода, от семнадцати Фаренгейтов до двадцати Цельсиев». Конец цитаты. Затем метнусь в Вашингтон, который город на Потомаке, где осень еще и не ночевала и где в посольстве живут вежливые ебанутые люди. У них на сайте Медведев и Обама танцуют вальс, затем висит телега про происки американской военщины, а заявление на выдачу загранпаспорта нужно заполнять на сайте Паспорт-Зю. И им почему-то нужно видеть мое бородатое мурло, помятое от ночевок в многозвездочных отелях, чтобы выдать мне загранпаспорт. В город Нью-Йорк, где осень может мне и встретиться, я въеду аж целых два раза, на бис, на поезде и самолете. Первый раз буду жить за углом от Уолл-стрита и плевать из-за угла на трейдеров, просравших все полимеры и килотонны ванили при том. Кроме трейдеров, обещают мне показать Центробанк изнутри и кусочек золотого запаса. А второй раз буду жить рядом с площадью Таймс, толкаться в коридорах, интервьюировать пхд-балбесов и мечтать о том, чтобы сбежать в Центральный Парк. И последняя запоздалая попытка поймать осень будет в ноябре в северно-каролинских горах, рядом с замком Вандербильта, человека и университета. Жить буду в замке поменьше, привезу с собой машину, пальто, шляпу и ворох презентаций. Буду дышать горным воздухом и готовиться к Дню Благодарения. Был в Саванне и в Майами-Бич, в Филадельфии и в родном Рочестере. В Вашингтоне, Нью-Йорке, Виннипеге, Эшвилле – тоже бывал. Год прошел хорошо, хотя еще и не кончился. (6 Comments |Comment on this)
Wednesday, September 22nd, 2010
10:50 am	Red Shoes Вечор я опять копошился в данных, как жук-короед, а жена внизу смотрела лирический фильм «Красная тапочка», сопровождавшийся приятной музыкой. Вернулась растроганная. Грустный, говорит, очень фильм. Про балет и композиторов, и главную героиню в конце случайно поездом переехало. - То есть как это – «случайно поездом переехало»? – решаю уточнить. – «В городе Тифлисе был один велосипед и один грузовик, на велосипеде совершенно случайно ехал товарищ Камо, а грузовик совершенно случайно его сбил»? - Да она с ума рехнулась, - с досадой говорит жена про героиню, испортившую ей хэппи-энд, - побежала под поезд прямо в балетных тапочках, все как у них в балете было. Я представил себе балет, по всей видимости, «Анну Каренину» в постановке Эйфмана, в котором вдруг на сцену вылетает поезд и живенько так выносит приму в бортик, как хоккеист Овечкин защитника чужой команды. Но смеяться над трагедией я не стал, и даже изобразил постную морду. - Как же она в балетных тапочках-то до вокзала-то добежала? – говорю я со слезой. – Неудобно поди. - Да не, - говорит жена, - она прям с балкона кинулась. Под поезд. Я невольно подумал, что балерина, по всей видимости, обладала живучестью Распутина и прыгучестью кенгуру, раз не только решила, что прыжка с балкона ей будет недостаточно, но и допрыгнула до путей. - А может, она не насмерть все-таки, - заключила жена, подтвердив мои мысли про Распутина, и в ее голосе я почувствовал, как желание хорошего конца борется в ней с досадой на чертову героиню, конец этот не обеспечившую. – Может, ей просто ноги как следует переехало! Сказано это было с таким чувством, что играй с таким настроем наша университетская команда по футболу, она бы две игры подряд ни в коем разе не продула. И это еще хороший фильм, по Андерсену. Плохое кино жена принципиально не смотрит, и резюмирует его еще более хлестко. (12 Comments |Comment on this)
Thursday, June 10th, 2010
10:47 am	Political Correctness — Нет! — вскрикнул он резко, словно выстрелил из пистолета. — Никаких различий! Выбирайте что угодно, — ваш мятежный самосуд или нашу скучную законность, но, ради Господа Всемогущего, пусть уж будет одно для всех беззаконие или одно для всех правосудие. (с) отец Браун В нашей стране контрастов на днях снова случился эль скандаль – мать американской журналистики и бабушка русского флота выступила с рецептом ближневосточного урегулирования. Оказалось, что, чтобы арабы уже были довольны, достаточно просто выселить всех евреев к хуям из Палестины. Нельзя, в принципе, не отметить, что в своей простоте рецепт хорош настолько, что арабов и евреев в нем можно запросто переставить местами, не умаляя действенности рецепта, но, возможно, бабушке просто не дали про это договорить. Бабушкин рецепт произвел эффект разлившейся нефти, да настолько, что даже вытеснил оную из новостей. В результате бабушку-ньюсмейкера, аккредитованную при Белом доме со времен, когда Обама писался в пеленки, выгнали со всех постов и того гляди лишат пенсии. Скандал полыхнул настолько, что даже меня уже спросили полузнакомые люди, как я к этому отношусь. «Я отношусь к этому с интересом, - невозмутимо ответил я. – И с нетерпением жду, когда погонят со всех постов какого-нибудь мудака, который скажет, что русским надо валить из Чечни». Честно говоря, чем больше я наблюдаю политкорректность, тем больше мне становится жаль негров. А также прочих ею защищаемых – по совместительству ее жертв, которых поднимают на ее знамя словно на крест. Мне трудно себе представить, как бы я чувствовал себя как член русской общины, если бы ее окружили подачками affirmative action и болтовней бесчисленных конференций о русской культуре и пользе терпимости, но при этом треть моих соплеменников отсидела бы в американских тюрьмах за мелочевку. Наверно, комфортно проживая в университетской среде, где конференции о терпимости случаются чаще, чем менты с дубинками, я бы чувствовал себя в такой ситуации довольно неловко. Так же неловко, как когда я узнал, что я получу гринкарту через год, а мои коллеги-китайцы – через пять лет. Просто так, нипочему, из-за национальности. Несмотря на мое предпочтение к частно-правовому решению большинства вопросов, я, наверно, не против того, чтобы проклясть и забанить и бабку ливанской национальности, желающую устроить в Палестине тотальный юденфрай, и спортивного комментатора, который назвал университетскую баскетбольную команду курчавыми сучками. Я только против того, чтобы делать это устами авторов процентной нормы на китайцев и индусов. Пусть уж будет одно для всех беззаконие или одно для всех правосудие. (34 Comments |Comment on this)
Monday, September 28th, 2009
10:18 am	Divine Macro В начале экономика состояла из одних потребителей, государство же не потребляло и даже не инвестировало почти. И был Кейнс, и был пиздец в мировой экономике, год 1929. И увидел Кейнс, что это нехорошо, и повелел Кейнс государству произвести единицу. И стало так. «Кто здесь?» - удивились потребители, увидев свалившийся невесть откуда плюсадын к ВВП, ибо привыкли потребители, что они были одни. И потребили потребители свою норму потребления от единицы, а остальное коварно захомячили в копилку, как и предрекал великий Кейнс. И прирос ВВП еще на норму потребления, то есть на величину положительную, но меньшую единицы. «Бесовщина, билят!» - подумали потребители, увидев вновь подросший ВВП, и потребили норму потребления от нормы потребления. И увидел Кейнс, что это уже лучше, и оставил экономику в покое до поры. По истечении же сроков, когда последний член бесконечной геометрической прогрессии сравнялся с нулем, и сошелся ряд по признаку Даламбера, безработные, повинуясь воле Кейнсовой, исчислили на счетах сумму бесконечной геометрической прогрессии и представили сумму своему благодетелю. И равнялась та сумма единице, на норму сбережения поделенной, и была она много больше той единицы, которую в начале повелел произвести Кейнс. «Абанамат!» - возгласил Кейнс и нарек эту сумму мультипликатором. И настала тогда абанамат, потому что началась война. Рядом же бились в конвульсиях когнитивного диссонанса экономисты-неоклассики, микроэкономистами с тех пор презрительно называемые. «Нет, не бывает такого! – вопияли они к небесам, непотребно ругаясь. – Рост госрасходов росту налогов должен быть равен всегда, а потому потребители потребить то, что создано Кейнсом, не смогут. Более даже того: инвестиции тут же уменьшат они, рост госрасходов увидев, и рост ВВП остановят. Боги, откуда он взял единицу, о боги?!» И наречен был этот взгляд treasury view, и изгнан был на мороз. И предположил тогда юноша Фридман, что Кейнс единицу нарисовал, и назвал его Кейнс монетаристом, потому что был Кейнс ужасно вежливым. Но приступили тогда к Кейнсу лохи с вопросами каверзными, и паки вопрошали его, откуда он взял единицу. «Из будущего», - ответил наконец Кейнс, прежде чем покинул земную юдоль, и благословил перед тем золотой стандарт, ибо не хуй. После смерти же Кейнса возрадовались неоклассики и монетаристы и, страх перед единицей Кейнса забыв, развратились. И объявили они экономический рост следствием технологического прогресса, а спад бесстыдно считали технологическим регрессом. И молились одни Фридману, другие Хайеку, а большинство молилось памятнику Рикардо, ибо Рикардо был единственным, кто на бирже бабло молотил и знал потому, что взятое в долг неизбежно придется отдать. И объявляли поклонники Рикардо, что из будущего единицу взять нельзя просто так, и потому потреблять ее люди не станут, ибо от перекладывания денег из кармана в карман никто еще не становился богаче. И назвали сей закон рикардианской эквивалентностью, и тестировали его, мультипликаторы исчисляя. И получались мультипликаторы то нулевые, а то меньшие единицы, из чего следовало, что рикардианская эквивалентность нарушается несильно, а крокодилы если и летают, то низэнько-низэнько. По истечении же сроков, в лето от Рождества Христова две тысячи восьмое, а от Рождества Кейнсова сто двадцать пятое, снова случился пиздец. И въехал в Нобелевский комитет Пол Кругман на белом коне, и дана была ему колонка в Нью-Йорк Таймс, чтобы травить всех несогласных с ним. И пообещал Кругман потребителям Кейнсову единицу, единую, предвечную и безначальную, а потому рикардианской эквивалентности неподвластную. «Дайте две!» - попросили потребители, но молчание им было ответом. (32 Comments |Comment on this)
Tuesday, September 15th, 2009
11:12 am	Predicting the Crisis Финансовый кризис распотешил многих, но еще большему количеству этого показалось мало, и, когда новости финансовых рынков перестали напоминать фронтовые сводки, за дело взялись колумнисты, теньюрнутые профессора и даже английская королева. Некоторые образчики эпистолярного жанра доставляют настолько, что перед ними временно меркнет даже нецензурированный вариант переписки Ивана Грозного с Курбским и ископаемой королевой Елизаветой. Помимо исконно русских вопросов «что делать?» и «кто виноват?», к которым, как оказалось, склонны и англосаксы после лобового столкновения с судьбой-злодейкой, многих волнует вопрос, почему пиздец подкрался незаметно. Честно говоря, чем больше я читаю ламентации о том, что кризис не был предсказан заблаговременно со стопроцентной точностью, тем чаще мне хочется возрыдать, обняв бюст Чебышева, что по дороге к смотровой. Ведь, казалось бы, очевидно, что процесс прогнозирования, равно как и любая регрессия, разлагает объясняемую величину на то, что мы можем объяснить, и некоррелированную с объясненной частью ошибку прогноза. Ровно то же самое происходит с дисперсией, и потому дисперсия прогноза всегда строго меньше дисперсии объясняемой величины. Если перевести на человечий, то это означает, что прогноз просто по построению всегда «глаже» того, что прогнозируется, и наблюдаемые «пики» и «провалы» всегда будут резче прогнозируемых. Поэтому если начать махать кулаками после драки и считать прошлые синяки, то получится, что экономисты не умеют предсказывать кризисы, сейсмологи не умеют пресказывать сильные землетрясения, метеорологи не умеют предсказывать сильные ураганы, и так далее. Просто потому, что дисперсия всегда положительна, а десятку нельзя разменять двадцатками. (54 Comments |Comment on this)