Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

осенняя мордочка

U Georgia, Accepted

Это не Германия! Это не Берлин!
Это не Афганистан! Это не Кабул!
Ты понимаешь – Багдад! Блядь, Багдад!

(с) Жириновский

На прошлой неделе принял офер из американской Грузии. Выторговал турпоездку в Афины и Атланту в начале мая и кучу денег на переезд. Полечу первым классом, по меньшей мере. Пока, благодаря Интернету, знакомлюсь с местом жительства виртуально.
Батя мне по телефону сказал, что Афины-Грузия, равно как и Атланта, находятся на широте Багдада. Никакой Ташкент или там Стамбул не валялись и рядом – северные города, однако. В Европе такой широты тоже нет. Даже Мальта, на которой я десять лет назад потерял четыре кило за девять дней за счет усушки, оказалась севернее и прохладнее. Так что готовлю вазелин, то есть крем от загара. Думаю, в грузинском Волмарте его продают бадьями по полгаллончика.
Зато цены на афинскую недвижимость меня исключительно порадовали. В лучшем квартирном комплексе на берегу озера аренда трешки площадью за сотню метров стоит меньше штуки в месяц, даже если включить счета за свет и телефон. Особняки комнат на семь-восемь продаются меньше, чем за пол-лимона. Не исключено, что особняки остались с Гражданской войны и населены привидениями невинно умученных негров, но Оскара Уайльда я читал и машинное масло для цепей купить не затруднюсь. Как приеду, начну копить на особняк. Если после третьего года не выпрут, пожалуй, куплю.
Когда я был в Афинах с визитом, мне встретился вместо интервью замечательный профессор – бывший математик, перешедший в финансы за длинным долларом. Прежде чем начать косить бабло комбайном, дедушка успел пожить: демонстрировал мне, например, книги его бывшего московского коллеги Б. А. Березовского по выпуклым, кажись, задачам. Сильно сожалел, что не попросил в те годы коллегу что-нибудь в книгах накорябать. Для истории, да и выручить можно было бы теперь немало.
Потом вспоминали мы с ним о здании РАН, метро «Октябрьская» и улице Вавилова, а когда я дошел до нужного ностальгического градуса, милейший дедушка вынул из тумбочки красную коробку. В похожей когда-то моя бабушка боевые награды хранила. Я уже собирался принять равнение на кремлевскую звезду и заявить о своей готовности работать шифровальщиком, но в коробке оказались не ордена за взятие Берлина и сбитие в воздушном бою сенатора МакКейна, а редчайшие артефакты советской эпохи. Стоя над святыней в торжественном молчании, мы извлекли из коробки батончик со сливочной помадкой (50 грамм), карандаши механические (раскрывающиеся на конце «лепестком»), термометр круглый пружинный (в Цельсиях) и памятный знак с надписью на реверсе «Одесский фальшивомонетный завод», а на аверсе – «Для спецраспределителей и взяток». Хозяин привычно переводил на английский русские надписи, но надписи на памятном знаке велел перевести мне. Думаю, просто испытывал. На прощание он меня спросил, называть ли меня в будущем Сашей или Алексом. Если теперь мне придет телеграмма от Юстаса, я не удивлюсь.
«Вы, коллега, насчет гармошки и водки? Ну так вы их больше не увидите. Не один вы по Родине скучаете. Подпись: Пайсано, багдадский связной.»
осенняя мордочка

Nuzmork

Много лун и килограммов тому назад я был стройным юношей и учился английскому у коренного британского хипаря по имени Майк. Наша группа занималась в старом особняке на берегу Москвы-реки, за которой был виден ночной Кремль. В особняке вентиляция была ни к черту, а то и не было ее вовсе, но топили хорошо. Перед занятием мы открывали настежь огромное окно, чтобы проветрить комнату, и плевали из окна на дальность, пытаясь доплюнуть до реки. Когда у сидящих у противоположной стены изо рта начинал идти пар, проветривание считалось состоявшимся.
Входя в комнату, несчастный Майк ежился, кутался в пальто и называл нас белыми медведями. В наш суровый край он прибыл в ноябре в осенней по южноанглийским меркам куртке, а тут как раз ударили двадцатиградусные морозы, и Майк несколько дней лежал в свежеснятой квартире, пока к нему не пришли русские коллеги и не принесли жратву и теплую одежду. В этот момент они казались ему ангелами, говорящими между собой на небесном наречии, из которого он запомнил только слово «песец», часто ими произносимое.
«В русском языке есть прекрасное слово – назморк, - говорил Майк. - Оно случилось со мной в первые же часы знакомства с Россией. У нас есть слово флю – ты лежишь с температурой и паришь в каких-то облаках. Но назморк – это совсем не это. Когда твоя голова становится тяжелой и гулкой, ты не можешь дышать, говорить и глотать, руки и ноги отказываются двигаться – вот это хороший назморк.»
Как обычно в ночь с субботы на воскресенье, вовсе не смущаясь тем, что несколько дней я провел дома, сидя в теплом халате перед компьютером, три дня назад ко мне наведался добротный русский назморк. Проснувшись и схватившись за горло, я принял меры – одел огромные носки, презрительно проигнорировал все симптомы и продлил масленицу еще на одну неделю. На следующий день я выдвинулся в университет, рассчитывая на то, что насморк, появляющийся от сидения дома, проходит от выхода на работу.
Насморк, конечно же, меня не покинул, соблюдая положенные ему сроки. Три дня – вот минимум, который он однажды позволил себе, когда мы вместе порвали ГРЕ на тряпки и синхронно офигели от результата. Но в этот раз он был явно настроен на более долгие отношения. Зато враг рода человеческого, искушающий христиан в первые постные дни, был посрамлен. Меня ему искушать оказалось нечем – на моей стороне были каноны о болящих и, разумеется, насморк.