Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

осенняя мордочка

Comments: Total State, Part 1

то, что в Европе и Северной Америке бодро строятся тоталитарные государства, с тотальным контролем за всем и всеми, это не новость ни для кого, у кого есть глаза и голова. непонятно только, что здесь хорошего. а почему так получилось - в принципе как раз понятно. если государство хочет навязать обществу такую мораль, которая обществу чужда, государству остается либо террор (когда ловят далеко не всех нарушителей, но с пойманных спускают шкуру), либо тотальный контроль.

например, восхотелось государству побыть всем детям мамой и папой, и вместо мамы и папы решать, когда подросткам начинать пить и курить - отлично, теперь не только подростки, а вообще никто, включая стариков, не может купить себе пива и сигарет без удостоверения личности, и каждый должен любому продавцу и даже железяке с болтами доказывать, что он не верблюд.

то же самое будет и со всей потной борьбой против радикального ислама - люди так и будут гибнуть, а в аэропорту со всех пассажиров сначала начнут снимать обувь, а потом и штаны. и из-за горстки агрессивных придурков вся Европа будет стоять в аэропорту раком со спущенными штанами, а дураки еще будут писать посты "смотрите, какая у нас система безопасности, комар не пролетит". может, это все даже немного поможет "предотвратить" и "не пустить", только количество желающих жить среди этого начнет уменьшаться.

я так по старинке полагаю, так же, как и гражданин Сноуден, что прослушивать телефон и читать почту без санкции суда нельзя. потому что сначала программа записывает все разговоры и ищет только слова взрыв и бомба, потом она начнет искать слова Аллах и пидорас, а потом слова президент и правительство, и мы неожиданно проснемся в постановке романа 1984 на треть планеты.

для того, чтобы этого не было, и придуманы все эти гражданские свободы, тайна переписки, неприкосновенность жилища и т.д. на всякий случай, чтобы если вдруг во власть попадут мудаки, они не успели натворить дел.

дело в том, что раньше много чего было Можно. а теперь все больше и больше вещей, которые Нельзя.
раньше было можно пассажиру в машине пить пиво, а теперь нельзя.
раньше было много дорог без ограничения скорости, а теперь мало.
раньше в твои чемоданы при авиаперелете никто не лез, только если обворуют, а теперь такой закон есть, что можно лезть в чемоданы.
раньше было можно ребенку дать подзатыльник, а можно было не давать, как считаешь по совести. а теперь можно только не давать.
а в обратную сторону очень мало примеров можно набрать.

в том-то и дело, что общество тотального контроля и состоит из одной мелочевки, иллюстрируя собой историю про Гулливера, которого привязали лилипуты.

при этом я совершенно не паранойю по поводу того, что АНБ может слушать мой телефон и писать мои разговоры, потому что я понимаю, что я простой обыватель, а потому никому не интересен, и даже если меня машина пишет, ни один человек это не читает. это, однако, никак не меняет мое неодобрение того, что людей пишут без санкции суда, даже если меня не пишут.

я также не считаю, что содержимое моих карманов кому-то интересно. тем не менее, их выворачивают в каждом аэропорту, и мне это не по нраву. и еще я отнюдь не считаю, что содержимое моих чемоданов кому-то интересно. тем не менее, периодически я нахожу в них бумажку от TSA "мы тут были и все перерыли", и мне это не по нраву.

вообще это стандартная ментовская уловка: "вы же честный человек, вам нечего бояться, давайте мы обыщем вашу машину". и полезно знать, что когда ты отвечаешь "давайте", ты добровольно отдаешь предоставленные тебе конституцией права, и из свободного гражданина превращаешься в лоха, который живет на свете по доверенности.

и все мы, в Европе и в Америке, постепенно превращаемся в таких вот лохов, потому что ситуаций, когда нас немного прослушивают, немного обыскивают, немного не дают сделать то и купить это, становится все больше и больше. да, в 99.99% случаев у этого нет никаких практических последствий, кроме разве что миллиардных трат из госбюджета, но см. про Гулливера и лилипутов.

я также всерьез считаю, что оптимум почти никогда не бывает краевым решением, и гайки закручивать надо не до состояния, когда теракт в самолете будет полностью исключен, а намного менее радикально. да, тогда иногда теракты будут. зато миллионам пассажиров не будут лазать в чемоданы, десятки тысяч каждый день не будут проходить через шмон со снятием ботинок, выворачиванием карманов и периодическим облапыванием, да еще и деньги бюджетные целей будут.

и еще раз, чтобы не терять нить разговора: дело не в TSA, или в записи телефонных разговоров, или в постепенном исчезновении банковской тайны. все это по отдельности можно пережить и наплевать. дело в том, что все это происходит одновременно, и движется все в одну и ту же сторону.
осенняя мордочка

Comments: To the Unknown God

Бог уважает вашу свободу совести. если хотите быть атеистом, будьте, Бог не будет лезть вам в глаза и доказывать, что вы неправы.

если вы будете искать Бога, Он вам непременно откроется. хотя, возможно, в неожиданный момент, как урок на будущее. потому что если человек находит Бога исключительно по своей воле, он потом начинает либо сомневаться, что он очень хотел найти, и в результате выдал желаемое за действительное, либо начинает считать, что Бог вроде как в его власти: захотел - пошел снова нашел, захотел - не нашел.

поэтому встреча с Богом, особенно первая, это всегда неожиданное столкновение. оно может следовать из логики жизни, но в конкретный момент почти всегда выглядит так, что человек Бога и не искал, а вот на Него наткнулся и ничего уже не может с этим поделать. существование Бога для него такой же факт, как существование дяди Коли, с которым познакомился в походе.

если бы людям всегда всего хватало, мы бы с вами вели этот разговор сидя в шкурах у костра, согласитесь. человеку свойственны "сны о чем-то большем", такой он странный зверек. кто-то хочет купить себе Феррари, кто-то объездить 100 стран, кто-то ищет истину.

думаю, люди ищут Бога, если их жажду "чего-то большего" не удается удовлетворить ни обывательскими радостями, ни чувством собственного превосходства. Богоискательство, конечно, не единственный выход в такой ситуации, можно уйти в науку или искусство, но поиск Бога он в каком-то смысле более чист: ищущий Бога ищет истину как она есть, без попыток ее себе присвоить. если я нашел Бога, я не могу сказать, что это мой Бог, моя собственность. я могу так сказать про научное открытие или про картину или про роман, но Бога я присвоить себе не могу. значит, я ничего для себя не ищу.

сам я не искал Бога. мне было 14 или 15, я тогда читал Достоевского и Гумилева, слушал, по-моему, Талькова, и посчитал, что для меня будет логичным начать ходить в церковь. я был кем-то вроде Шатова, который верил в Россию, но не верил в Бога. ну я и пошел в церковь на Троицу, ничего для себя не ожидая, просто исполняя обряд. с таким же настроением я тогда подошел к Причастию, вроде как засвидетельствовать почтение своей истории.

а потом, совершенно неожиданно для себя, я изменился. буквально в этот день или на следующий я обнаружил, что вещи, которые мне еще вчера казались правильными или желанными, мне кажутся теперь противными. причем я о них в церкви не думал, и никто в церкви мне об этом не говорил. в смысле религии я вообще был довольно дик, я не мог эти убеждения где-то вычитать, а потом забыть. но чувство перемены было очень живое, и направление было очень четкое. и для меня это был первый случай, когда я просто столкнулся с Богом нос к носу, совершенно этого не желая и не ища этой встречи.

я уверен, что все это можно как-то непротиворечиво научно истолковать, и для убежденного атеиста это неубедительно ни разу, но, в конце концов, я и нашу беседу могу непротиворечиво истолковать так, что вы мне только снитесь вместе со всем миром, или что вы порождение Матрицы, а я лежу к ней подключенный. только я не вижу в таких толкованиях смысла, хотя они и возможны.
осенняя мордочка

Comments: Disappointment in Science, Part 1

позвольте взгляд со стороны. мне кажется, вы обнаружили проблему с формой и проблему с содержанием.

с формой проблема та, что в технических/естественных науках будущий ученый очень долго живет в тени научрука или другого большого профессора, фактически годами работая на него лаборантом, чтобы получить доступ к лабе. отсюда и проблема, когда публикаций куча, а идей своих нет. а все потому что публикации в соавторстве с научруком, научрук "задавил". вместо того, чтобы генерировать свои идеи, пробовать их, понимать, какая идея годная, какая нет, следить за тем, как растет качество идей, молодой ученый вынужденно идет в фарватере старого. и вместо научной молодости прыгает сразу в научную старость. неслучайно в эпиграфе, который вы поставили, рассказывается о человеке в два раза старшем вас. вас должно было так накрыть через 30 лет, когда вы можете оглянуться и сказать "ну, что-то я все-таки уже сделал!" а если отождествиться в 25 лет с научной программой 50летнего, что тогда скажешь? "ну, мой научрук все-таки что-то сделал"? слабое утешение.

это не проблема науки вообще или американской науки в частности. например, в науках, связанных с экономикой, где я знаю ситуацию хорошо, подобной зависимости от научрука нет. аспирант с первого же года нацелен на самостоятельную работу, и на рынок после получения степени он обязан выйти со статьей, написанной самостоятельно, без соавторов, что ценится в большинстве случаев больше, чем даже хорошая публикация пополам с научруком. рынок не давит на аспиранта, ему нет надобности публиковаться даже. нанимающая сторона прочитает его самостоятельную статью или две, и разберется, чего он стоит.

конечно, и в экономических науках, несмотря на отсутствие искушения грантами, есть искушение цитируемостью и публикуемостью, и тем, кто пишет и публикуется с научруком, конечно, немного легче. но профессия все же этой тенденции сопротивляется, и нередки случаи, когда человек, скажем, с пятью известными статьями, написанными в соавторстве с научруками, не получал теньюр, а написавший три статьи похуже, но самостоятельно, теньюр получал. а на рынке после аспирантуры бывали и более радикальные исходы в пользу самостоятельных исследователей.

я подозреваю (хотя не знаю, так ли это), что ваш брат-математик в своей аспирантуре получал больше свободы, и вместо того, чтобы рюхать задачу, поставленную научруком, ставил свои задачи. поэтому у него есть идеи, и ему не скучно.

я, конечно, предвижу очевидное возражение, что математикам и экономистам хорошо, у них нет лабы, реактивы им не нужны и т.п. это верно, и отдельно взятому аспиранту с этим ничего поделать нельзя. я просто считаю, что профессорам-естественникам должно быть стыдно отнимать у аспирантов молодость. они должны давать им лабу на поиграть, хотя бы на пару дней в неделю, а не запрягать будущих ученых лаборантами.
осенняя мордочка

Random Job Market Stories

Для тех, кто храбро прочитал все эти простыни про академический рынок труда, я напоследок приберег коллекцию различных курьезов и забавных высказываний, которые я собрал на этом рынке.
- Один завкафедрой признается: «Когда я только приступил к обязанностям, друзья по несчастью из других университетов сказали мне, что быть завкафедрой – это все равно что быть пастухом у кошек. После нескольких лет я могу уточнить – это все равно что быть пастухом у диких кошек».
- Профессор-северянин вспоминает о своих молодых днях, когда он преподавал на американском Юге: «Я был тогда молодой и горячий, и лекции читал быстро и энергично. Наконец один студент поднял руку и, растягивая слова, сообщил: «Профессор, вы можете читать и помедленнее, вы на Юге»».
- В одном университете каждый седой саксаул аксакал, которого я видел, считал своим долгом сообщить мне, что защитился он еще до моего рождения.
- В Ратгерсе мне рассказали, что Милтон Фридман получил бакалавра у них, а вовсе не в Чикаго.
- Самый быстрый флайаут мне назначили в пределах двух часов после интервью. И даже потом предлагали контракт.
- Человек, который занимался ликвидностью и микроструктурой еще когда я ходил пешком под стол, показывал мне бобины, похожие на старинные магнитофонные кассеты, (см., например, кино про Ивана Васильевича). На этих бобинах были записаны первые данные по индивидуальным котировкам акций (tick-by-tick), из которых он в свое время сделал несколько очень годных статей.
- Я был в университете, у которого есть два кампуса, причем на обоих из них не только проходят занятия, но и сидят профессора. От кампуса до кампуса ехать полчаса, поэтому во время семинара на одном из них профессоров с другого кампуса показывают по телевизору. Они машут оттуда руками и разборчиво задают вопросы. Правда, только через 20 минут после начала семинара мне пришло в голову, что стена с телевизором и камерой перпендикулярна стене с экраном и слайдами, поэтому все, что я показываю на экране руками, на другом кампусе не видно.
- Это напомнило мне старинную историю, которая случилась много лет назад в одном университете, где был слепой профессор, который тем не менее рюхал и ходил на семинары. На одном семинаре слепой профессор задал вопрос, на который докладчик ответил: «Смотрите, это же на графике хорошо видно». Слепой профессор не стал спорить с тем, что докладчику на графике что-то хорошо видно, но в конце семинара за него вступился коллега. Коллега встал и сказал докладчику: «Мне очень понравился ваш семинар, особенно мне понравилось, когда вы слепому показывали график».
- Традиционная леденящая душу история про поиск работы. Во время одного из флайаутов у меня еще в аэропорту отвалился от ботинка каблук. Сдуру я пошел и купил себе неподалеку от отеля новые офисные ботинки, причем в фирменном магазине с пафосным названием. При попытке пройти в этих ботинках несколько кварталов до ресторана на ужин я в первый раз за всю свою жизнь сбил себе ноги буквально в кровь, да так, что ранка на ахилле на уровне лодыжки болела еще две недели, а заживала целый месяц. И да, выступал я на следующий день в старых туфлях без каблука и заметно хромал на обе ноги. Какой из этого вывод, я прямо не знаю. Наверно, в следующий раз я буду хипповать и выступать в растоптанных ботиночках фирмы Скетчерс. Костюм тогда придется тоже похерить, но и слава Самуэльсону.
- В университете, где профессоров показывают по телевизору, они даже умеют так проводить беседы с кандидатом, которые обычно проходят в профессорских кабинетах. Я сидел в пустом конференц-зале, разговаривал с телевизором, как полоумная бабка, и повторял про себя: «Двое в комнате, я и коллега, телевизором на белой стене».
- В правительственных организациях, оказывается, существует правило, согласно которому гостя нельзя оставлять одного ни на минуту, вероятно, на случай, если он окажется семи держав шпион. Я об этом правиле не знал, и даже удивлялся, почему в одном случае «подготовка к семинару» превратилась в получасовую беседу в конференц-зале, а в другом случае женщина-экономист, перед встречей с которой я отпросился в туалет, встретила меня прямо у двери мужского туалета. Зато в другой организации я почти полчаса проскучал в одиночестве под плакатом «Будь бдителен, все гости должны быть под конвоем!» и даже звонил из-под него жене.
- Напоследок нетрадиционная история про поиск работы. Интервью в этом году проходили на молле. Вернее, над моллом были башни отелей, и там в номерах проходили интервью. Но от отеля к отелю участники конференции и ищущие работу ходили по моллу, который заманивал посленовогодними скидками. Я в промежутках между интервью прошвырнулся по магазинам, и на последние интервью дошел обвешанный пакетами, из которых торчали несколько коробок шоколада, елочные игрушки, кожаная папка, которую я изначально взял для делового вида, бутылка воды и купленная на распродаже тарелка новогодней расцветки, взамен разбитой. И таки да, с этих интервью флайауты у меня были. Теперь думаю, надо было угостить коллег конфетами, может, флайаутов было бы больше.
осенняя мордочка

Job Market: General Trends

Необходимое предисловие: сейчас здесь будет серия постов, предназначенная для моих коллег и пхд-балбесов и посвященная процессу поиска работы для людей с пхд по финансам, в основном в университетах. Адресатам эти тексты могут оказаться очень полезными; неакадемическим людям они могут показаться скучными и порой невразумительными. Я, однако, старался писать без птичьего языка и улыбок авгуров, чтобы все заинтересованные люди могли узнать что-нибудь занятное. Про непонятные детали нашего академического механизма спрашивайте в комментах.

Изваять его вот так в назидание народам древности или не изваять?
(с) Венедикт Ерофеев


В этом году я снова побывал на академическом рынке, приценивался к разным работам, торговал своим CV и пучком R&R и совершал прочие ритуальные действия, чтобы академические боги взглянули на меня ласково и позволили и дальше заниматься наукой в свое удовольствие, катаясь между делом по красивым местам, а в остальное время просыпаясь попозже и завтракая подольше.
В прошлый раз я был на рынке семь лет назад, когда еще не грянул финансовый кризис, когда толковые соискатели никогда не оставались без хорошей работы, а университеты частенько оставались с незаполненными вакансиями. В те времена университеты ухаживали за кандидатами, рекламировали себя во время интервью и выражали живой интерес по отношению к кандидатам и их статьям. На интервью тогда можно было идти, как на праздник – будучи аспирантом, я и не думал до выхода на рынок, что в академическом мире есть столько уважаемых людей, которые интересуются моей незащищенной еще диссертацией и хотят зазвать меня к себе в коллеги.
То, что мир изменился за прошедшие семь лет, можно было почувствовать уже по тому, что интервью стали более деловыми, без рекламных пауз и задушевных разговоров. Но даже еще до интервью я посмотрел на первую сотню университетов, откинул первые 20-30, которые все равно меня не возьмут, откинул азиатские и европейские места, куда я не хотел лететь на флайаут, потому что здоровье дороже, да и переселяться туда пока тоже не хотел, - и обнаружил в оставшемся списке от силы 40 университетов, нанимающих в этом году. Насколько мне вспоминалось, семь лет назад я просто взял первые 60 университетов, выкинул лучшие 10, и разослал документы во все оставшиеся, потому что нанимали тогда практически все. В этом году, вторично окинув рынок взглядом, я почувствовал приближение нервных мыслей, что так я слона не продам. Я, конечно, послал документы в еще 20 мест за пределы первой сотни, но они почти все предсказуемо отморозились, полагая, что я интересуюсь ими не всерьез и все равно к ним не поеду.
Вторым отличием, следующим из первого, стало то, что прошли те времена, когда взмыленные соискатели пробегали на АФА тридцать интервью, а потом несколько недель колесили по всей стране с семинарами практически без роздыху. Нынешний рынок следит за тем, чтобы ищущий работу не переутомился: лично у меня было всего 11 интервью на АФА, против 19 семь лет назад, и еще 3 на ФМА, чему виной я сам, потому что перед ФМА я заслал документы всего в 20 лучших школ, вывесивших объявления до ФМА. Некоторые из них на ФМА не поехали, а пригласили меня уже на АФА. Подсчитав число своих интервью, я некоторое время беспокоился о том, что для меня рынок идет как-то не так, пока меня не выловили в коридоре добрые люди и не объяснили, что я что-то зажрался и что дюжина интервью по нынешним временам очень неплохо.
Третьим отличием нынешнего рынка от прошлого стало то, что зарплата молодых профессоров, которая быстро росла в мои аспирантские годы и пару лет после этого, в последние лет пять не выросла почти нигде почти совсем. Поэтому беспроигрышная стратегия прошлых лет «пойду на рынок, получу побольше денег» работать перестала, и халява закончилась.
Наконец, когда процесс поиска работы пришел к счастливому завершению, я заметил, что теперь все почему-то делают и получают устные предложения работы. Может быть, это у меня такая выборка, но вспоминается мне, что семь лет назад университеты рассылали кандидатам почти готовые контракты, с оговоркой «проректору на подпись еще не носили», в которых были указаны все условия и на которых надо было только расписаться или не расписаться в течение двух-трех недель. Теперь же многие наниматели экономят силы, сообщают кандидатам условия неформально, а потом неделями готовят настоящий контракт. Мне кажется, что это не добавляет процессу скорости и эффективности, но добавляет скрытности, нервности и недоговоренности. Многие соискатели и работодатели ударяют по рукам за кулисами, а потом соискатель, не имея официального контракта и порой даже емейла с приглашением, пару недель сидит на нескольких других предложениях, которые он не собирается принимать. Или же утомленный ожиданием соискатель без нужды паникует, когда кто-то другой во время ожидания начинает склонять его так же ударить по рукам, отказываясь без этого даже начинать составлять контракт.
Как бы то ни было, мой поход закончился удачно – я в итоге съездил на шесть флайаутов (три в правительственные организации) и один семинар (где меня выслушали, но не показывали декану), получил четыре офера (университет, два в правительство и один очень хороший визитинг с маленькой учебной нагрузкой и без потери в деньгах). Поеду теперь в Университет Калифорнии, в тихий городок рядом с горами, в часе езды от Голливуда, в трех часах от Долины Смерти и в шести часах от Брайса и Большого Каньона. Контракт получил такой же, какой и был, плюс мне подсыпали плюшек и рассказали, что у школы много денег, и мы будем расширяться и делать большие дела.
осенняя мордочка

Comments: Motherland, Part 1

что же до примера о человеке, лишенном материнской любви и не могущем найти в своем сердце любви к такой матери - такого человека, конечно, жалко. ему сильно испортили детство, а этого уже не вернешь. к счастью, такое все-таки случается довольно редко.

однако, глядя на количество людей, которые не любят Родину, я просто удивляюсь, сколько у нас таких обиженных и пострадавших. это же ужас что такое, какому количеству людей так испортили биографию, что им не хочется вернуться в родной город, что они за границей не тоскуют по родному языку, и т.п.

и думается мне, что отрицание патриотизма - это чисто рассудочная вещь, примерно как неблагодарность дворянчика к своему дядьке, который с детства его опекал пуще отца. просто дворянчику сказали снобы-родители, что неправильно к холопу испытывать теплые чувства, вот он и не любит дядьку, несмотря на то, хорошо ли его дядька блюдет или дурно.

вот примерно такое отношение в образованных разночинных кругах и к Родине, и к патриотизму, и не только сейчас, а лет 150 уже. считается, что не любить Родину не стыдно, а наоборот, даже почетно. а оправдания всегда найдутся.

и, думаю, это довольно просто изменить. просто надо начать с утверждения в обществе позиции "не любить Родину стыдно". тогда у многих и многих и любовь к Родине проснется, если им это вдалбливать с детства, и потребительское отношение "я буду бросать окурки, а вы мне сделайте чистый город" тоже куда-то пропадет.

отдельно хочу написать про то, "что Родина мне дает, как она обо мне заботится". думаю, этот вопрос бесполезно ставить в смысле материальных благ, потому что если бы все зависело от них, самыми большими патриотами были бы миллионеры, а бедняки вообще бы патриотами не были. а это совсем не так, если не наоборот.

то, что дает Родина - это ощущение себя своим среди своих. это не результат того, что делает правительство, а результат естественной социализации в детстве и отрочестве. поэтому любовь к Родине совсем не зависит от того, кто там у власти, что он там делает, чтобы тебе было хорошо.

если у человека социализация почему-то не произошла, и он еще в школе не стал чувствовать себя на Родине как дома, то это, безусловно, беда. наверно, бывают в жизни такие тяжелые обстоятельства. хотя, скорее всего, ему просто засрали мозги всякой ерундой про то, чего и сколько ему Родина должна, как какой генсек обидел дедушку и как трендово быть "гражданином мира". и главного-то в жизни он и не приметил.
осенняя мордочка

Comments: Theory of Finance

либо автор эссе просто увлеченно пинает соломенное чучелко, либо я просто дивлюсь, откуда он таких экономистов находит, которые считают, что эффективность рынков или САРМ буквально верны и описывают мир. все мои коллеги считают, что эти конь-цепты есть просто способ думать. например, никто не верит в то, что простая парная регрессия с доходностью рынка справа может объяснить доходность чего угодно. но все согласны с тем, что риск это ковариация с чем-то важным.

я также прозреваю, что все мучения от отсутствия данных, а это не лечится сменой парадигмы. если у тебя на все теории есть 200 неизменных наблюдений и крутись как хошь, наука неизбежно вырождается в математические сказки, к которым начинают применяться эстетические критерии. вопрос той же рикардианской эквивалетности, как и верности любой другой гипотезы, это вопрос не идеологический, а эмпирический. взять данные и посмотреть, есть или нет. а если данных мало, они кривые и т.п., то тут хоть умри.

скажем, в финансах данных чуть более, чем до фига. причем настолько до фига, что если начать заниматься наблюдениями за окружающей природой и индукцией, то просто угробишь кучу времени и не получишь ни одного значимого результата. ну или получишь 1 значимый из 20, потому что тестировал на 5%ной значимости.

при таком богатстве эмпирического материала теория есть просто инструмент, который позволяет формулировать такие гипотезы, которые потом подтвердятся эмпирически, и не тратить время зря. и с этой точки зрения совершенно все равно, правдоподобные в основе допущения или нет, важно то, какая теория генерирует наибольшее количество интересных гипотез, которые потом подтверждаются.

впрочем, Фейерабенд и Лакатош говорили, что именно так научные теории и сменяют друг друга во всех областях знания, а не потому что их кто-то опроверг или там опроверг предпосылки.
осенняя мордочка

Twenty Seven

Я всегда считал себя человеком осенним, потому что в Москве к моему дню рожденья обычно начиналась осень. Гости прибывали в куртках и с зонтами, пили горячий чай, а на балкон рисковали высовываться только курильщики. Даже на день рождения моей мамочки, приходящийся на конец сентября, из-за причуд московского климата погожие теплые дни выпадали чаще. Впрочем, я не сильно по этому поводу грустил, и привык считать дождь своей погодой, как привык считать число тринадцать для себя счастливым. Так оно, кстати, и получалось.
Во второй год своего жития в Штатах мы отмечали мой день рожденья на Finger lakes, и я с удивлением обнаружил, что на свой день рожденья я могу ходить в майке и есть мороженое на пляже. И хотя я по-прежнему любил мокрую и еще не очень холодную осень, наступавшую в тех краях на месяц позже, в жарком солнце на день рожденья была нереальность чудесного и чувство праздника.
Этот год занес меня еще дальше на юг, и лето к моему дню рождения здесь еще и не думало кончаться. К середине дня температура перевалила за тридцать, и жарко стало даже в тени у бассейна, где я вспоминал о холодных дождях Родины и мерзнущих гостях, дымивших на московском балконе и зябко поджимавших пальцы в носках (тапочек всегда не хватало на всех). Получается, мне пора считать своей погодой влажную жару. Да я и начал уже - вернувшись несколько дней назад из Канады, я вдохнул мокрый и немного вязкий теплый ночной воздух и подумал: я дома!
осенняя мордочка

PhD vs Gambling: The Upside

Недавно на просторах интернета я набрел на рассказ некоего Арнольда Снайдера о жизни профессионального игрока. Хороший рассказ, «про нас, про полярников». Далее буквами AS обозначается дядька Снайдер, буквами ХП – вторящий ему херр Пайсано.

AS: Если вы спросите профессионального игрока, почему он выбрал такую жизнь, скорее всего, он даст один из следующих мотивов: приключение, свобода, деньги, невроз.
ХП: Интересно. Я про профессоров могу почти то же сказать.

AS: «Я просто не смог вынести одной мысли о работе с девяти до восьми каждый день в офисе». Раз за разом я слышал эти слова от самых крупных игроков мира. «Мне нравится сознавать, что я не знаю, где буду работать завтра или на следующей неделе. Я хочу посмотреть мир, встречаться с новыми людьми. Это чертовски весело - узнать о хорошей игре за тридевять земель и паковать чемоданы через час».
ХП: Туристов, которые рассекают по всяким конференциям в разных красивых местах, у нас не так много, потому что не каждый университет будет за все это платить, а грантов столько могут и не надавать. Но рутинную работу от звонка до звонка профессура ненавидит животной ненавистью. Каждая статья - это приключение. Начинаешь ее писать, очень плохо представляя, где окажешься через месяц или через год, и по дороге открываешь много нового - о теме статьи, о своей науке и науке в целом, о себе. Приход новой идеи сродни поэтическому вдохновению. Попытка ее удержать и не затушить мгновенным броском к компьютеру равен самурайской медитации перед боем. Наконец все становится ясно, ты ждешь окончания расчетов, как Ромео под балконом, и желанный результат встает перед тобой как Фаворский свет.

AS: Свобода, сильно связанная с приключением, также стоит высоко в списке мотивов. «Большинство занятий - ловушка. Вы постоянно должны быть в определенном месте в определенное время на протяжении определенного периода времени, делая определенную работу, которую вам не хочется делать. А я хочу сам распоряжаться своим временем, решать куда и когда я пойду, и как долго я буду работать. Изобретение часов равносильно изобретению тюрьмы. Я хочу свободы от всего этого. Я хочу сам быть своим же боссом».
ХП: Так это и я так люблю. Подчиненным быть не люблю, начальником тоже. Гуляю сам по себе и не люблю расписания. Захочу - порюхаю одно, захочу - другое, захочу – бабки позаколачиваю. Наука это не столько работа, сколько образ жизни. Ты всегда со своими статьями, они сопровождают тебя на прогулках, вплетаются в самые яркие воспоминания, даже иногда снятся. Ты не работаешь, а просто живешь.

AS: Деньги также очень важный стимул для всех профи. «Я мог бы иметь 50 штук в год на обычной работе. Но для этого мне пришлось бы убивать самого себя - работать по 50 часов в неделю, 50 недель в году. Вы убиваете себя за 20 баксов в час. Это бред.»
ХП: Профессура тоже порой деньги любит. И халтурку, которая в расчете за час оплачивается лучше, чем полная занятость, при этом ты вроде как сам по себе и на всех поплевываешь. Уж не говоря о том, что большинство населения делает карьеру как бешеное, а в результате имеет меньше гуляющего под университетскими кленами профессора. Дедушка Гелбрейт, который Нобелевский лауреат, говорил, что работает в их семье жена-домохозяйка, а он балбесничает и почему-то получает большие деньги.

AS: «Если говорить честно, я бы не смог существовать в нормальном обществе. Игроки действительно другие люди. Я одиночка. Я не очень люблю людей, и большинство людей не любят меня. Мне не стыдно в этом признаться. Я устаю от людей.»
ХП: Надо отметить, что наука в Штатах одна из немногих сфер, где человек, почти не умеющий общаться с людьми, может получать 100К и выше. Для этого, конечно, надо рюхать. Но в неденежных сферах, типа математики или физики, кроме рюхливости не обязательно почти ничего. Можно быть изрядным чудиком.
осенняя мордочка

American Fake

Недавно в Америке прогремел скандал Алексея Вайнера, студента Йеля родом из Узбекистана, то бишь СССР. Если коротко, то данный персонаж в поисках работы разослал в приличные места резюме с массой небылиц про себя любимого. Чего там только не было – он и мегаштангистом оказался, и чемпионом мира по таэквондо и бальным танцам, и директором нескольких фирм – в общем, непонятно, на кой хрен ему вообще эта вонючая работа сдалась. В отделе кадров проперлись, разослали друзьям, и через пару недель паренек попал на страницы всех ведущих газет. «Вот офигеть! – изумлялись на все голоса журналисты. – И как он только мог! Как ему такое только в голову пришло?» И только один украинец в йельской студенческой газете написал: «А чего такого-то?»
Вот и я подумал, когда в первый раз услышал: а чего такого-то? Будто мало здесь в резюме надувают щеки. Будто каждый первый здесь не представляет вселенским триумфом любое свое мало-мальски значимое достижение – причем искренне, от всего сердца? Мало я, можно подумать, видел на МВА студентов, для которых говорить о деле было важнее самого дела, потому что делать они толком ничего не умели. Но говорили как, сколько умных слов сотрясало воздух и мои мозги – я просто на их лекции на первом году ходить не мог, все подчистую прогуливал.
Лев Толстой, которого я не слишком-то жалую, однажды отметился ценной фразой: «Человека можно представить дробью, в числителе которой – то, что он есть, а в знаменателе – то, что он думает о себе». Мы все боимся оказаться меньше единицы – стесняемся переоценить свои заслуги, боимся сказать о себе лишнее, что не сможем подтвердить. Здесь каждый человек имеет право на личную гордость – например, повесить на стену почетный вымпел выигравшего в седьмом классе чемпионат района по бейсболу, если больше никаких заслуг нет. Не надо добиваться права гордиться своими делами – достаточно просто повесить что-то на стену. Тщеславие не приводит здесь на тернистый путь добивающегося славы, на котором человек часто понимает, что все эти побрякушки ничего не значат.
Все просто, тернии скошены газонокосилкой, а на сияющие вершины проведены канатные дороги – и слово заменяет дело. Какой смысл потеть над математикой, экономикой, инженерией – переходим к искусству бизнес-презентации! Достаточно просто покрепче вцепиться за плечи гигантов – в этом нам поможет курс лидерства! Евангельская мудрость о том, что на пиру надо садиться на последнее место, чтобы не быть пинками вышибленным с первого, прочно выкинута из головы.
В бассейне, в котором я складывал фразы этого текста, рубя саженками воду, на стенах висят списки мечт местной команды пловцов. Многие грозятся побить на фиг все рекорды студенческой ассоциации. Более нормальные просят Деда Мороза, чтобы подарил им новую тачанку и наколдовал средний балл ну хотя бы В+. А один герой так прямо и заявил – обязуюсь прыгнуть выше головы. Я бы ему посоветовал в распорядок дня включить подвиг – благо, здесь за это в психушку не сажают. Но и тех самых Мюнхгаузенов тут тоже что-то не видно.