Tags: job market

осенняя мордочка

Random Job Market Stories

Для тех, кто храбро прочитал все эти простыни про академический рынок труда, я напоследок приберег коллекцию различных курьезов и забавных высказываний, которые я собрал на этом рынке.
- Один завкафедрой признается: «Когда я только приступил к обязанностям, друзья по несчастью из других университетов сказали мне, что быть завкафедрой – это все равно что быть пастухом у кошек. После нескольких лет я могу уточнить – это все равно что быть пастухом у диких кошек».
- Профессор-северянин вспоминает о своих молодых днях, когда он преподавал на американском Юге: «Я был тогда молодой и горячий, и лекции читал быстро и энергично. Наконец один студент поднял руку и, растягивая слова, сообщил: «Профессор, вы можете читать и помедленнее, вы на Юге»».
- В одном университете каждый седой саксаул аксакал, которого я видел, считал своим долгом сообщить мне, что защитился он еще до моего рождения.
- В Ратгерсе мне рассказали, что Милтон Фридман получил бакалавра у них, а вовсе не в Чикаго.
- Самый быстрый флайаут мне назначили в пределах двух часов после интервью. И даже потом предлагали контракт.
- Человек, который занимался ликвидностью и микроструктурой еще когда я ходил пешком под стол, показывал мне бобины, похожие на старинные магнитофонные кассеты, (см., например, кино про Ивана Васильевича). На этих бобинах были записаны первые данные по индивидуальным котировкам акций (tick-by-tick), из которых он в свое время сделал несколько очень годных статей.
- Я был в университете, у которого есть два кампуса, причем на обоих из них не только проходят занятия, но и сидят профессора. От кампуса до кампуса ехать полчаса, поэтому во время семинара на одном из них профессоров с другого кампуса показывают по телевизору. Они машут оттуда руками и разборчиво задают вопросы. Правда, только через 20 минут после начала семинара мне пришло в голову, что стена с телевизором и камерой перпендикулярна стене с экраном и слайдами, поэтому все, что я показываю на экране руками, на другом кампусе не видно.
- Это напомнило мне старинную историю, которая случилась много лет назад в одном университете, где был слепой профессор, который тем не менее рюхал и ходил на семинары. На одном семинаре слепой профессор задал вопрос, на который докладчик ответил: «Смотрите, это же на графике хорошо видно». Слепой профессор не стал спорить с тем, что докладчику на графике что-то хорошо видно, но в конце семинара за него вступился коллега. Коллега встал и сказал докладчику: «Мне очень понравился ваш семинар, особенно мне понравилось, когда вы слепому показывали график».
- Традиционная леденящая душу история про поиск работы. Во время одного из флайаутов у меня еще в аэропорту отвалился от ботинка каблук. Сдуру я пошел и купил себе неподалеку от отеля новые офисные ботинки, причем в фирменном магазине с пафосным названием. При попытке пройти в этих ботинках несколько кварталов до ресторана на ужин я в первый раз за всю свою жизнь сбил себе ноги буквально в кровь, да так, что ранка на ахилле на уровне лодыжки болела еще две недели, а заживала целый месяц. И да, выступал я на следующий день в старых туфлях без каблука и заметно хромал на обе ноги. Какой из этого вывод, я прямо не знаю. Наверно, в следующий раз я буду хипповать и выступать в растоптанных ботиночках фирмы Скетчерс. Костюм тогда придется тоже похерить, но и слава Самуэльсону.
- В университете, где профессоров показывают по телевизору, они даже умеют так проводить беседы с кандидатом, которые обычно проходят в профессорских кабинетах. Я сидел в пустом конференц-зале, разговаривал с телевизором, как полоумная бабка, и повторял про себя: «Двое в комнате, я и коллега, телевизором на белой стене».
- В правительственных организациях, оказывается, существует правило, согласно которому гостя нельзя оставлять одного ни на минуту, вероятно, на случай, если он окажется семи держав шпион. Я об этом правиле не знал, и даже удивлялся, почему в одном случае «подготовка к семинару» превратилась в получасовую беседу в конференц-зале, а в другом случае женщина-экономист, перед встречей с которой я отпросился в туалет, встретила меня прямо у двери мужского туалета. Зато в другой организации я почти полчаса проскучал в одиночестве под плакатом «Будь бдителен, все гости должны быть под конвоем!» и даже звонил из-под него жене.
- Напоследок нетрадиционная история про поиск работы. Интервью в этом году проходили на молле. Вернее, над моллом были башни отелей, и там в номерах проходили интервью. Но от отеля к отелю участники конференции и ищущие работу ходили по моллу, который заманивал посленовогодними скидками. Я в промежутках между интервью прошвырнулся по магазинам, и на последние интервью дошел обвешанный пакетами, из которых торчали несколько коробок шоколада, елочные игрушки, кожаная папка, которую я изначально взял для делового вида, бутылка воды и купленная на распродаже тарелка новогодней расцветки, взамен разбитой. И таки да, с этих интервью флайауты у меня были. Теперь думаю, надо было угостить коллег конфетами, может, флайаутов было бы больше.
осенняя мордочка

Job Market: Government Jobs

Помимо университетов, люди занимаются финансами как наукой еще и в правительственных организациях, из которых наиболее известны банки ФРС (особенно аппарат ее совета директоров в Вашингтоне) и комиссия по ценным бумагам (SEC). Людей из этих организаций иногда можно встретить на конференциях и увидеть в журналах, но все же большинство профессоров имеют очень отдаленное представление о том, чем и как жизнь в правительстве отличается от жизни в университете, хотя разные слухи, безусловно, ходят. Как человек, который летал в этом году в ФРС, SEC и еще одно отличное место в Казначействе, я, похоже, теперь обладаю уникальной информацией о жизни исследователя в правительстве во многих ее проявлениях.
Collapse )
осенняя мордочка

Job Market: Seasoned Market

За одного Битова двух не-Битовых дают.
(приписывается Довлатову)


Когда я в первый раз был на рынке еще зеленым аспирантом, я полагал, что если на мою позицию будет кандидат с опытом работы, он непременно меня обойдет. Кандидаты с опытом получают ту же зарплату, что и новички, но при этом на них не жалуются первую пару лет студенты, и с них практически сразу можно стричь публикации.
Трудно, действительно, понять, чем новичок может быть лучше, если не помнить о том, что пхд-балбес похож на опцион, а цена ошибки для кафедры невелика. Если взятый на новенького пхд-балбес ничего не опубликует и будет паршивым преподом, кафедра лишь немного поморщится и выпнет его лет через семь. Но если он вдруг превзойдет ожидания, даст стране угля и получит теньюр с небольшим запасом, его можно будет оставить и годами ему недоплачивать, потому что куда он с теньюром вместе денется. Мало найдется таких храбрых, чтобы взяли человека из школы сравнимого уровня и подписали его на всю оставшуюся жизнь, толком его не зная.
Попав же на рынок во второй раз в качестве того самого кандидата с опытом работы, я обнаружил, что многие позиции для меня негласным образом закрыты, потому что на них ищут только свежезащитившихся людей, хотя и пишут в объявлении, что возьмут любого, кто больше понравится. Позиций же обратного типа, на которые в открытую искали только людей с опытом, оказалось намного меньше.
Впрочем, у статуса кандидата с опытом сразу оказалось несколько плюсов. Collapse )
осенняя мордочка

Job Market: FMA & AFA

Поиск работы для профессоров происходит в два этапа, но как-то наоборот. И это я имею в виду не интервью на конференции, после которых следует приглашение в университет с докладом и встречи с коллегами (флайаут). Эта-то последовательность устроена правильно. Дело в конференциях, на которых проходят интервью. Их две, ФМА в середине октября и АФА сразу после Нового года. На ФМА обычно приезжают университеты из второй и третьей сотни, а из первой сотни туда заглядывают от силы штук 15, все остальные ждут АФА. Если по уму, то делать следовало бы наоборот: сначала лучшие университеты набирают лучших кандидатов, а потом остальные разбирают оставшихся.
В первый свой выход на рынок на ФМА я не ездил, потому что научрук фыркнул «вот еще!», да и сам я боялся попасть в ситуацию трудного выбора между синицей в руках и журавлем в небе, когда, например, тебя интервьюировали несколько мест из первой полсотни, а в середине ноября ты получил контракт из конца первой сотни и сроку на подумать две недели. Вот что делать человеку в такой ситуации – отказываться от жирного контракта, в расчете на то, что лучшие университеты передумают, а если не передумают, то на АФА найдутся еще? Или же уходить с рынка? А если контракт предлагают из конца второй сотни, а не первой? Многие, многие кандидаты, особенно новички, терзаются такими вопросами, и часто заезжают за своей синицей в руках к черту на кулички.
Поскольку в первый раз я на ФМА не ездил, я еще этой осенью не понимал про этот рынок несколько вещей, основной из которых было то, что ФМА и АФА – это два совершенно отдельных рынка. Большинство бизнес-школ, которые нанимают на ФМА, не ездят потом на АФА и нанимают людей до середины декабря. Я полагал, что я смогу уйти от дилеммы синицы и журавля, просто подав во время ФМА только в 15-20 лучших школ, а остальные от меня никуда не денутся, зашлю им документы в ноябре и поговорю с ними на АФА. Оказалось, однако же, что если кто-то хочет в Канзас или Миссури, весьма приличные места в конце первой сотни, то ему надо либо разговаривать с ними на ФМА и потом в случае чего подписывать с ними контракт к декабрю, либо помахать им ручкой, потому что на ФМА они обязательно кого-то наймут и на АФА почти точно не приедут.
Конечно, из этого правила есть исключения. Некоторым школам не удается нанять достаточно хорошего человека на ФМА, и они едут на АФА, хотя по нашим временам школы с незаполненными вакансиями остаются редко. Некоторые школы не успевают открыть позицию до ФМА, или неожиданно теряют кого-то из своих, кто сам сходил на ФМА, и они тогда едут на АФА, хотя обычно ездят на ФМА.
Есть также хорошие школы из первой сотни, которые приезжают на ФМА «походить по базару», приглашают пару лучших кандидатов с этого рынка на флайауты, а потом идут себе нанимать на АФА, ну разве что за исключением случая, когда действительно хороший кандидат мучается дилеммой синицы и журавля и уже был у них на флайауте после ФМА – тогда ему могут дать ранний офер, если вакансий больше одной, хотя и неохотно. Есть и правительственные организации (ФРС, SEC), которые нанимают только на АФА.
Также я с интересом узнал, что большинство кандидатов с опытом работы серьезно ищут работу на ФМА, а не так, как я. Насколько я понимаю, это связано с тем, что кандидаты постарше семейные, в смысле науки им уже не нужен новый научрук, а в смысле карьеры им уже нужен теньюр поскорей. Поэтому они запросто поедут в Канзас или Кентукки на хорошие деньги и короткий путь к теньюру и будут там счастливо растить детей в большом просторном доме с большим участком.
осенняя мордочка

Job Market: General Trends

Необходимое предисловие: сейчас здесь будет серия постов, предназначенная для моих коллег и пхд-балбесов и посвященная процессу поиска работы для людей с пхд по финансам, в основном в университетах. Адресатам эти тексты могут оказаться очень полезными; неакадемическим людям они могут показаться скучными и порой невразумительными. Я, однако, старался писать без птичьего языка и улыбок авгуров, чтобы все заинтересованные люди могли узнать что-нибудь занятное. Про непонятные детали нашего академического механизма спрашивайте в комментах.

Изваять его вот так в назидание народам древности или не изваять?
(с) Венедикт Ерофеев


В этом году я снова побывал на академическом рынке, приценивался к разным работам, торговал своим CV и пучком R&R и совершал прочие ритуальные действия, чтобы академические боги взглянули на меня ласково и позволили и дальше заниматься наукой в свое удовольствие, катаясь между делом по красивым местам, а в остальное время просыпаясь попозже и завтракая подольше.
В прошлый раз я был на рынке семь лет назад, когда еще не грянул финансовый кризис, когда толковые соискатели никогда не оставались без хорошей работы, а университеты частенько оставались с незаполненными вакансиями. В те времена университеты ухаживали за кандидатами, рекламировали себя во время интервью и выражали живой интерес по отношению к кандидатам и их статьям. На интервью тогда можно было идти, как на праздник – будучи аспирантом, я и не думал до выхода на рынок, что в академическом мире есть столько уважаемых людей, которые интересуются моей незащищенной еще диссертацией и хотят зазвать меня к себе в коллеги.
То, что мир изменился за прошедшие семь лет, можно было почувствовать уже по тому, что интервью стали более деловыми, без рекламных пауз и задушевных разговоров. Но даже еще до интервью я посмотрел на первую сотню университетов, откинул первые 20-30, которые все равно меня не возьмут, откинул азиатские и европейские места, куда я не хотел лететь на флайаут, потому что здоровье дороже, да и переселяться туда пока тоже не хотел, - и обнаружил в оставшемся списке от силы 40 университетов, нанимающих в этом году. Насколько мне вспоминалось, семь лет назад я просто взял первые 60 университетов, выкинул лучшие 10, и разослал документы во все оставшиеся, потому что нанимали тогда практически все. В этом году, вторично окинув рынок взглядом, я почувствовал приближение нервных мыслей, что так я слона не продам. Я, конечно, послал документы в еще 20 мест за пределы первой сотни, но они почти все предсказуемо отморозились, полагая, что я интересуюсь ими не всерьез и все равно к ним не поеду.
Вторым отличием, следующим из первого, стало то, что прошли те времена, когда взмыленные соискатели пробегали на АФА тридцать интервью, а потом несколько недель колесили по всей стране с семинарами практически без роздыху. Нынешний рынок следит за тем, чтобы ищущий работу не переутомился: лично у меня было всего 11 интервью на АФА, против 19 семь лет назад, и еще 3 на ФМА, чему виной я сам, потому что перед ФМА я заслал документы всего в 20 лучших школ, вывесивших объявления до ФМА. Некоторые из них на ФМА не поехали, а пригласили меня уже на АФА. Подсчитав число своих интервью, я некоторое время беспокоился о том, что для меня рынок идет как-то не так, пока меня не выловили в коридоре добрые люди и не объяснили, что я что-то зажрался и что дюжина интервью по нынешним временам очень неплохо.
Третьим отличием нынешнего рынка от прошлого стало то, что зарплата молодых профессоров, которая быстро росла в мои аспирантские годы и пару лет после этого, в последние лет пять не выросла почти нигде почти совсем. Поэтому беспроигрышная стратегия прошлых лет «пойду на рынок, получу побольше денег» работать перестала, и халява закончилась.
Наконец, когда процесс поиска работы пришел к счастливому завершению, я заметил, что теперь все почему-то делают и получают устные предложения работы. Может быть, это у меня такая выборка, но вспоминается мне, что семь лет назад университеты рассылали кандидатам почти готовые контракты, с оговоркой «проректору на подпись еще не носили», в которых были указаны все условия и на которых надо было только расписаться или не расписаться в течение двух-трех недель. Теперь же многие наниматели экономят силы, сообщают кандидатам условия неформально, а потом неделями готовят настоящий контракт. Мне кажется, что это не добавляет процессу скорости и эффективности, но добавляет скрытности, нервности и недоговоренности. Многие соискатели и работодатели ударяют по рукам за кулисами, а потом соискатель, не имея официального контракта и порой даже емейла с приглашением, пару недель сидит на нескольких других предложениях, которые он не собирается принимать. Или же утомленный ожиданием соискатель без нужды паникует, когда кто-то другой во время ожидания начинает склонять его так же ударить по рукам, отказываясь без этого даже начинать составлять контракт.
Как бы то ни было, мой поход закончился удачно – я в итоге съездил на шесть флайаутов (три в правительственные организации) и один семинар (где меня выслушали, но не показывали декану), получил четыре офера (университет, два в правительство и один очень хороший визитинг с маленькой учебной нагрузкой и без потери в деньгах). Поеду теперь в Университет Калифорнии, в тихий городок рядом с горами, в часе езды от Голливуда, в трех часах от Долины Смерти и в шести часах от Брайса и Большого Каньона. Контракт получил такой же, какой и был, плюс мне подсыпали плюшек и рассказали, что у школы много денег, и мы будем расширяться и делать большие дела.
осенняя мордочка

Job Market 2009

В нашей пишущей стране
Пишут даже на стене.
Вот и мне пришла охота
Быть со всеми наравне.

(с) Филатов

В последнее время очень повысился спрос на прогнозистов, да и предложение не отставало. В мае, например, многие прогнозировали рост индекса РТС до 3000 к Новому году. Сейчас прогнозируют, что скоро все международные расчеты с доллара перейдут на ракушки, рубли и черепа инвестбанкиров. Даже у меня журналисты в приемной так и жужжат, постоянно вопрошают: «что же будет с Родиной и с нами?» «С Родиной, - говорю, - не знаю, а с вами ничего хорошего не будет, если отцепитесь от меня срочно». Тогда журналисты идут в другой конец коридора и жужжат там. Опытные старики гоняют их мухобойками.
Однако ж надо и мне что-то попрогнозировать. Я, пожалуй, возьмусь за рынок труда для пхд-балбесов. И начну со всей строгостью и со всей прямотой – с определения хорошего рынка.
Рынок труда для пхд-балбесов немного похож на фондовый рынок в его обычном состоянии. Основной мерой его качества является глубина, то есть среднее количество вакансий, прячущееся за одним объявлением о найме «профессоров любого ранга». На хорошем рынке, как число пи в военное время, оно доходит до четырех (в прошлом году такие байки ходили про Нотр-Дам). Бывает, в принципе, и как у Ерофеева с хересом – объявление про «берем всех» есть, а вакансии на rookie level нет (в прошлом году так выступили Корнелль и Дэвис). В этом году так выступим мы.
В среднем на хорошем рынке за объявлением прячутся две вакансии, что означает возможность набрать достаточно оферов и с пяти флайаутов. На плохом рынке объявление означает максимум одну вакансию, и даже учитывая коррелированность оферов по вакансиям в одном универе, такой неглубокий рынок требует налетать шесть-семь флайаутов, чтобы получить хоть какой-то выбор.
Есть мнение, что плохой рынок подразумевает большую нервотрепку. Это не совсем верно. На хорошем рынке нервотрепка просто другая. На плохом рынке при прочих равных повышается шанс остаться без работы. Что означает только то, что не надо себе эти «прочие равные» устраивать. Когда рынок плохой и неглубокий, многие средние универы понимают, что всем места наверху не хватит, и у них наконец-то появился шанс заполучить реально хорошего человека. При этом они не нервничают, понимая, что клиент никуда не денется, и ставят реальные дедлайны до конца февраля, когда на рынке традиционно все подбивают бабки.
А вот когда рынок хороший, те школы, которые не Чикаго, порой начинают нервничать, тащить к себе людей сразу после AFA и ставить им несообразные ни с чем дедлайны. На моей памяти в прошлом году рекорд поставил Райс, который дал моему однокурснику офер с дедлайном 25 января. Разумеется, к 25 января камрад не успел даже особо полетать, не говоря о получить еще оферов. Но человеком он оказался железным – даже имея на руках жену с грудным ребенком и не имея больше оферов, он решил летать дальше. Потом оферы на него посыпались как из ведра, но память о первом офере осталась. Похожие дедлайны в том году были у Ратгерса и еще нескольких универов. И добро бы все сходили с ума одинаково, тогда бы просто рынок закончился быстрее, хоть и с худшим соответствием вакансий и кандидатов. Но на рынке немало университетов-джентльменов, которые в любую погоду не изменяют своей старой традиции сначала заслушать всех претендентов, а потом, в середине февраля, разослать оферы. Поэтому агрессивные дедлайны на хорошем рынке доставляют соискателям некоторое количество неприятных минут.
Некоторые считают, что вот будет хороший рынок, и их на безрыбье возьмут в Коламбию. Это пустые надежды, потому что если даже земля американская оскудеет талантами настолько, что на рынке будет всего полдюжины достойных Коламбии пхд-балбесов, да и тех переманит Чикаго и Стенфорд, Коламбия просто не возьмет никого. На хорошем рынке прошлых лет очень многие университеты оставались без заполненных вакансий из года в год. Особенно пострадала Канада, которой трудно было справиться с быстрым ростом зарплат. Оставшиеся с незаполненными вакансиями обычно ждут плохого рынка, когда хорошие кандидаты остаются без достойных их мест и идут в места похуже, где их принимают с распростертыми объятиями.
Из этой истории следует, что рынок труда для пхд-балбесов сильно стратифицирован, и опасения, что вот сейчас в индастри никого не станут брать, все набегут и будет ой, совершенно беспочвенны. Как правило, те, кто может получить профессорскую должность в университете первой сотни, по финансовым, иммиграционным и эстетическим причинам в индастри не идут, за исключением нескольких человек за год, которые уходят туда по зову сердца. Так что те, кого обычно рынок труда выбрасывает в индастри, максимум потолкаются в коридорах и вряд ли оставят кого-нибудь достойного без места. Вот куда они пойдут потом – это другой вопрос...
Ах да, с меня же прогноз! Поскольку рынок труда для пхд-балбесов похож на фондовый рынок, его глубину можно косвенно измерить количеством «нулевых вакансий», то есть долей университетов в произвольной выборке, о них не объявивших. В прошлом году в моем списке из 50 университетов 8 к середине ноября были без объявления о найме (в итоге трое все-таки проснулись, но это учитывать не будем). В прошлом году был очень хороший рынок. В этом году рынок будет хуже, чем в прошлом и позапрошлом, потому что многим государственным университетам урезали финансирование, и они, недолго думая, просто перестали нанимать, хотя многим из них и ужасно хочется. Поэтому из 50 университетов, что есть оптимальное число для подачи заявлений, без объявлений к середине ноября окажутся 12. Страха ради иудейска выходящим на рынок в этом году я советую заменить эти университеты полутора десятками safety schools, потому что школы получше уже должны быть в вашем списке. Но если эти университеты, натерпевшись от рынка в прошлые годы, снова начнут давать короткие дедлайны, не говорите, что я не предупреждал.
А если честно, все будет хорошо. Как и положено пхд-балбесам, выходящие в этом году на рынок рецессию во всей остальной стране даже не заметят. И когда через год простые американские телезрители будут считать шишки от прошедшего над страной кризиса, нынешние соискатели профессорских должностей будут сидеть в своих кабинетах и считать бабки, которые сразу и не приложишь ума, куда потратить.
осенняя мордочка

Market Imbalance

В прошлой, российской жизни я был экономистом, да и сейчас, по большому счету, экономикой занимаюсь. Поэтому интерес к разным рынкам и тому, что на них происходит, у меня профессиональный.
Особенно меня интересуют неравновесные рынки, на которых долгое время наблюдаются дефицит или перепроизводство. Например, на финансах и в бухучете в большинство из последних лет десяти на рынке пхд-балбесов, рвущихся в профессора, пхд-балбесы оказываются дефицитными. И, судя по всему, скорого конца этому не предвидится.
По некотором размышлении я заключил, что помимо очевидных причин типа длинного (в перспективе) доллара в индастри и ухода на пенсию первого и довольно многочисленного поколения профессоров, ровесников Фамы и очевидцев возникновения первых моделей, основной причиной является вопиющее незнание населения о том, что на этом рынке происходит. Если спросить обычного человека, даже проведшего некоторое время в университете, сколько получает профессор финансов, оценка будет меньше реальности раза в два-три. А уж мнения о том, как трудно найти работу профессору финансов и сколько лет ему приходится просидеть на постдоке, мне хочется записать и отослать в Голливуд, для очередного бредового ужастика. При этом большинство все же считает, что профессор финансов – это круто и неплохие бабки. Просто недоумеваю, что они тогда думают о зарплате и жизни, скажем, профессора истории. Вот где, наверно, Стивен Кинг курит одну за одной.
Соответственно, на финансах и бухучете дефицит пхд-балбесов складывается еще на этапе их набора на пхд-программу, на которую многие сдуру не подают, сильно недооценив перспективы после окончания и посчитав, что оно не стоит переквалификации в финансиста или бухучетчика из экономиста или математика. Профессора, однако, продолжают оставаться разборчивыми, предпочитая из сравнительно небольшого количества кандидатов набирать, выпускать и нанимать рюхливых и хорошо промаринованных пхд-балбесов, а не просто балбесов с пхд. Так что быть пхд-балбесам в дефиците, пока хотя бы МВА, постоянно крутящиеся в школе, не поймут, что молодой профессор, которому они пишут плохие evaluations за молодо-зелено, отгребает в 1,5-2 раза больше того, что они получат через пару лет после окончания. Надеюсь, что к моменту этого прозрения я успею теньюрнуться с хорошей зарплатой, а то и полного профессора получить.
В других академических специальностях наблюдается, напротив, перепроизводство пхд-балбесов. Как стороннему наблюдателю, мне удалось уловить механизм сохранения перепроизводства лишь для естественных специальностей, в которых помимо пхд-балбесов есть таинственное чудовище Лаба. Лаба принадлежит профессору, который постоянно ищет лаборантов для принесения ей в жертву. А поскольку местный быкалавр не пойдет на алтарь науки за зарплату, равную стипендии иностранного студента, профессор не может устоять перед соблазном нанять кучу иностранных лаборантов, назвать их пхд-балбесами и наврать им, что все они будут писать диссер и получат степень, даже если способностей к этому у них ни фига нет. Потом неизбежно настает час расплаты, и профессор начинает понимать, что, если он по заслугам разгонит к свиньям китайским 90% болванов, которые шарятся в районе его Лабы, его рано или поздно накроет иммиграционная служба за содержание эксплуататорского предприятия под вывеской пхд-программы. Соответственно, болваны получают степени и сильно занижают зарплату настоящих рюхов, которых из этого стада пойди выуди. Мое экономическое чутье подсказывает мне, что кончится эта ситуация еще хуже, чем есть сейчас, потому что бытует у экономистов похожая байка с печальным концом – про продажу раздолбанных машин (aka lemons market).
Однако прочие виды спорта, в которых нет Лабы и пхд-балбесы рюхают сами по себе, представляют пока для меня загадку. Я очень сочувствую математикам, историкам и прочим людям, занимающимся весьма интересными науками, которыми и я при другом раскладе был бы не прочь заняться. Но никак не могу понять, почему их пхд-программы набирают столько пхд-балбесов, и почему люди туда идут, несмотря на явное перепроизводство их выпускников, выливающееся в трудности нахождения работы и низкие зарплаты. Хотя эти зарплаты будут сильно повыше средней по Штатам, среди этих выпускников, безусловно, есть немало людей, которые заслуживают большего.
Говорят, отдельные радетели о рыночном равновесии даже устроили курсы переквалификации безработных пхд-балбесов в любых науках на преподавателей финансов. Сначала у меня появилось желание послать этим коварным людям тыщу лучей непрестанной икоты и несварения желудка, но потом я прочитал набранное мелким шрифтом и понял, что ребята изрядные хитрованцы. Переквалифицировать чужеродных пхд-балбесов собираются только до стадии лекторов. Это, конечно, безработному математику тоже неплохой хлеб, но такое решение пресловутой нехватки профессоров финансов означает фактическую ее консервацию на неопределенный срок. За настоящими рюхливыми профессорами по-прежнему будет охота, и даже лишними часами их не нагрузят за их редкость и прожорливость.
осенняя мордочка

Job Market: Interviews

Ha жоп маркете пхд-балбесы преследуют две цели. Во-первых, получить работу. Во-вторых, получить хорошую работу. Как правило, обеих целей пхд-балбесы пытаются достигнуть путем максимизации числа интервью и числа applications, каковой подход в корне неверен.
В октябре, когда мой научрук давал мне установку на 50 школ и 20 интервью, я не очень верил в его мудрые слова о том, что это следует из основной функции жоп маркета, сиречь оценки кандидатов и matching. В голове все больше крутились студенческие суеверия о том, что из трех аппельков получается одно интервью, а из трех интервью один флайаут и т.д., из чего большинство делает вывод, что для сохранности надо подать школ в восемьдесят.
На самом деле начинать процесс поиска работы стоит с решения со своей стороны проблемы оценки самого себя и мэтчинга. Например, из десяти лучших школ в моем списке меня на интервью не позвала ни одна. Из десяти школ, относительно которых я думал, включать их в список или нет, меня пригласили на интервью семь. Из восьми школ, в которые я подал просто потому, что они хорошие, хотя и не подходят мне по профилю, меня пригласили на интервью две. Из двадцати школ примерно моего уровня меня пригласили на интервью семь, то есть таки один к трем. Подвох только в том, что множество школ, на которых работает «правило трех», относится к второй части задачи, то есть нахождению хорошей работы. Для любого пхд-балбеса таких школ не больше двадцати-тридцати.
Что же касается задачи нахождения работы в принципе, то шансы ее успешного решения, конечно, можно повысить, но только за счет добавления в список посредственных школ. Несмотря на бытующее мнение, что издержки этого близки к нулю, раздувание списка и количества интервью все-таки чревато неприятностями, как я понял в процессе этих самых интервью.
В первый день, пробежав девять удобно расположенных и коротких интервью, я обнаружил, что даже отсутствие перерыва между интервью позволяет на них без напряга успевать. Процесс доставлял мне истинное удовольствие: после пары интервью я повалялся полчаса в номере, после еще пары мы с женой изволили отобедать в гостиничном ресторане. После еще трех интервью я зашел в свой номер попить чайку и подумал, что интервью-то я не добрал. В конце дня я встретил своего однокурсника, пробежавшего четырнадцать интервью, и выражение его лица заронило в меня сомнения о том, нужны ли мне были эти дополнительные интервью от не самых лучших школ, которые я выкинул из своего списка. В середине второго дня я совершил трехчасовой забег на четыре интервью в четырех разных отелях, расположенных далеко и устроенных по-дурацки, и за чаем после этого вознес горячие молитвы за здравие научрука, который твердо нацелил меня на двадцать интервью, которые я и набрал. Если бы не очередные встречи с прекрасными людьми на оставшихся двух интервью и не пара приятных интервью, которые удалось спихнуть на третий день конференции, моя беготня могла бы кончиться на минорной ноте. Но, не пожадничав с интервью и будучи прикрыт хорошей и вызревшей статьей, я могу с удовольствием вспомнить процесс интервьюирования и честно сказать, что с радостью повторил бы опыт.
осенняя мордочка

U Georgia, Accepted

Это не Германия! Это не Берлин!
Это не Афганистан! Это не Кабул!
Ты понимаешь – Багдад! Блядь, Багдад!

(с) Жириновский

На прошлой неделе принял офер из американской Грузии. Выторговал турпоездку в Афины и Атланту в начале мая и кучу денег на переезд. Полечу первым классом, по меньшей мере. Пока, благодаря Интернету, знакомлюсь с местом жительства виртуально.
Батя мне по телефону сказал, что Афины-Грузия, равно как и Атланта, находятся на широте Багдада. Никакой Ташкент или там Стамбул не валялись и рядом – северные города, однако. В Европе такой широты тоже нет. Даже Мальта, на которой я десять лет назад потерял четыре кило за девять дней за счет усушки, оказалась севернее и прохладнее. Так что готовлю вазелин, то есть крем от загара. Думаю, в грузинском Волмарте его продают бадьями по полгаллончика.
Зато цены на афинскую недвижимость меня исключительно порадовали. В лучшем квартирном комплексе на берегу озера аренда трешки площадью за сотню метров стоит меньше штуки в месяц, даже если включить счета за свет и телефон. Особняки комнат на семь-восемь продаются меньше, чем за пол-лимона. Не исключено, что особняки остались с Гражданской войны и населены привидениями невинно умученных негров, но Оскара Уайльда я читал и машинное масло для цепей купить не затруднюсь. Как приеду, начну копить на особняк. Если после третьего года не выпрут, пожалуй, куплю.
Когда я был в Афинах с визитом, мне встретился вместо интервью замечательный профессор – бывший математик, перешедший в финансы за длинным долларом. Прежде чем начать косить бабло комбайном, дедушка успел пожить: демонстрировал мне, например, книги его бывшего московского коллеги Б. А. Березовского по выпуклым, кажись, задачам. Сильно сожалел, что не попросил в те годы коллегу что-нибудь в книгах накорябать. Для истории, да и выручить можно было бы теперь немало.
Потом вспоминали мы с ним о здании РАН, метро «Октябрьская» и улице Вавилова, а когда я дошел до нужного ностальгического градуса, милейший дедушка вынул из тумбочки красную коробку. В похожей когда-то моя бабушка боевые награды хранила. Я уже собирался принять равнение на кремлевскую звезду и заявить о своей готовности работать шифровальщиком, но в коробке оказались не ордена за взятие Берлина и сбитие в воздушном бою сенатора МакКейна, а редчайшие артефакты советской эпохи. Стоя над святыней в торжественном молчании, мы извлекли из коробки батончик со сливочной помадкой (50 грамм), карандаши механические (раскрывающиеся на конце «лепестком»), термометр круглый пружинный (в Цельсиях) и памятный знак с надписью на реверсе «Одесский фальшивомонетный завод», а на аверсе – «Для спецраспределителей и взяток». Хозяин привычно переводил на английский русские надписи, но надписи на памятном знаке велел перевести мне. Думаю, просто испытывал. На прощание он меня спросил, называть ли меня в будущем Сашей или Алексом. Если теперь мне придет телеграмма от Юстаса, я не удивлюсь.
«Вы, коллега, насчет гармошки и водки? Ну так вы их больше не увидите. Не один вы по Родине скучаете. Подпись: Пайсано, багдадский связной.»
осенняя мордочка

Новости

Получил тут офер из Альберты. Получается, не зря ездил, хотя и с приключениями. Быть-таки мне профессором. Сижу вот канадские в американские перевожу, пока в уме. Переводить много. Атчот воспоследует.
ЗЫ Спасибо rezkiy, встретившему меня в Сиэттле.